А потом точно так же и с Ларой. Лекс помнил, как играло солнце в ее карих глазах, когда они познакомились на берегу моря. Короткий курортный роман. Никаких планов, никаких обязательств… Но и Лекса, и Лару потянуло сильнее, чем нужно.
Одним вечером они лежали рядом, и закат играл на ее коже. Лицо было расслабленно, на губах сквозь сон блуждала легкая улыбка. От темных ресниц падали длинные тени. Лекс потянулся к щеке Лары, желая коснуться нежной кожи, но дотронуться не решился. Побоялся разбудить.
«А ведь я влюбился в тебя, летняя девочка», – тепло подумал он, любуясь ее загаром и каждой линией фигуры.
На секунду Лекс представил, как ночью поведет Лару гулять по набережной. И там, целуя под фонарями, признается в любви. Забудет обо всем, поддастся чувствам.
Именно в этот момент зажужжал телефон. Лекс быстро схватил его, пока вибрация не разбудила Лару, и поспешил на балкон.
В глаза горячо ударило солнце, медленно опускающееся за горизонт. На волнах заиграли блики, огненные и красные. Лекс сощурился, слушая грубоватый мужской голос. Он сообщил, что вышли на след одного из родственников Антонио, которому удалось скрыться от правосудия.
– Да. Да, хорошо, – отрывисто отвечал Лекс, оглядываясь через стекло балконной двери на спящую Лару. – Завтра выезжаю…
Он позвонил ей с вокзала, чувствуя противное липкое дежавю, что разбивает сердце так же, как и Элли. Но тогда и представить не мог, что уже связан с Ларой гораздо сильнее. Маленькой жизнью, тихонько зреющей у нее под сердцем.
* * *
Возвращаясь домой с девочками, я увидела на полу перед дверью конверт. Из дорогой черной бумаги, явно подарочный, для особых случаев. На нем лежала роза, перевязанная алой лентой. И лепестки такие же, ярко-красные, как кровь.
– Ух ты! Красота какая! Это тебе, мам? – Майя захлопала в ладоши.
– Это от этого… Лекса? – фыркнула Тая.
Она чуть было не пнула розу носком туфельки. Только мой взгляд, предупреждающе сверкнув, остановил. Тая вздохнула и насупилась.
– Может быть, сейчас узнаем, – улыбнулась я, погладив по голове.
Хотя на душе скреблись кошки. Если Лекс прислал это после разговора по телефону, то только из жалости!
Заведя девочек в квартиру, я все-таки поставила розу в вазу. Тая любопытным зверьком выглянула из-за дверного косяка, но поймав мой взгляд, убежала. А у меня похолодели руки, стоило взяться за конверт, и одновременно сладко затрепетало внутри.
«Значит, не отступаешь, Лекс?» – улыбнулась я, поддевая уголок.
Палец тут же полоснула боль. Вскрикнув, я выронила конверт на стол. На коже выступила кровь. Алая, как лепестки стоящей рядом розы.
С непонятной опаской, дрожащими пальцами, я отвернула уголок конверта. Плотная бумага, будто специально, чтобы порезаться. Еще и цвет, как нарочно, черный… Полезли мрачные мысли, и замутило от страха. Руки продолжали трястись, пока я доставала содержимое конверта.
Несколько фотографий. Они были сняты явно тайком, из окна машины. Я и Майя возле спорткомплекса. Тая, бегущая ко мне из художки, раскрыв объятья. Я, подходящая к воротам школы, говоря по телефону. Лекс, протягивающий мне стаканчик кофе возле работы. Девочки, играющие на детской площадке…