Теперь между нами было стекло. Да и не только оно.
Я постоял еще немного, убеждая себя, что галоп — привычный ритм моего сердца, а потом оставил конверт под подоконником. И чуть постучал по окну.
Она обязательно найдет письмо. Сейчас или утром.
Глава 1. По ту сторону сетки
Макс
Последний сезон в Академии. Прийти сюда после летнего перерыва волнительно. Да мы бы и вовсе не уходили на этот «отдых», как назвал его тренер. Сидеть, сложа руки и смотреть в окно, сопротивляясь порыву написать Ви очередное письмо, — полная хрень.
Несколько желтых листьев укрыли баскетбольную площадку, и теперь ветер гонял их туда-сюда, пока я ждал начала тренировки, сидя на лавке.
Пусто. Тихо. Слишком рано.
Как затишье перед бурей, потому что через несколько месяцев все изменится. Большая часть из нас найдет себе команду и выпорхнет из Академии с контрактом в одной руке и большими амбициями — в другой. Когда мы с Сэмом пришли сюда шесть лет назад, то и не подозревали, что задержимся надолго, и, что важнее всего — будем иметь какие-то шансы.
Я снял штаны и стянул толстовку. Бросил их в спортивную сумку. Оставшись в форме команды, сел переобуваться. Надо было чем-то занять это гнетущее ожидание. И не столько от старта сезона, сколько от ожидания… ее.
Стало уже прохладно, сентябрьский воздух еще не пробирал до дрожи, но оставлял после себя неприятное послевкусие в волосах и на коже. Руки не слушались, шнурки не поддавались, и сейчас я больше походил на дилетанта нежели на перспективного спортсмена.
— Прекрасно, Громов. Ты еще и обуваться разучился, — буркнул я себе под нос и выпрямился.
Перед глазами корт. Ее корт, отделенный от моей баскетбольной площадки металлической серой сеткой. Все эти шесть лет она по ту сторону, я — по эту. Сетка спасала баскетболистов от быстрых мячей, но не защищала от взгляда голубых глаз Ви, которые следили за мной все эти шесть лет.
Нет. Пять.
Пять, потому что последний год эта сетка стала для нее практически непроницаемой. Изо дня в день Виктория Воронцова приходила на тренировку, играла, разговаривала с тренером, собирала вещи и уходила. Все это — ни разу не посмотрев в мою сторону дольше, чем требовала случайность.
Мне бы тоже хотелось научиться так легко выбрасывать людей из жизни.
Я взял мяч и вышел на площадку.
Сейчас было пасмурно и подозрительно спокойно. Но раньше все было иначе.
— Воронцова! На мяч смотри, Громов никуда не денется.
У ее тренера был голос, способный перекрыть и свисток нашего, и скрип кроссовок, и удары мяча о покрытие.
Обычно после этого я всегда оборачивался и тут же ловил ее взгляд. Смущенный, будто тренер только что раскрыла самый большой ее секрет. Я усмехался уголком губ, а потом отправлял свой трехочковый в молоко. И орал уже мой тренер, а Ви смеялась.
Иногда ее мяч перелетал к нам. Я специально не перебрасывал его обратно, а ждал, пока она подойдет к сетке. Тогда протягивал через небольшое отверстие внизу. Пальцы сталкивались. Ее — горячие после ракетки. Мои — почему-то всегда холодные. И я всегда злился на себя за это.