В общем, весь такой ням!
Карос хохотнул. Батрени скрипнул зубами и заглянул глазами мне в душу. Душа моя смекнула, что гад на грани. Дальнейших вариантов развития событий было три. Первый: дракон применит магию, чтобы очиститься, но тогда его магия войдет в конфликт со мной ‒ и вновь случится катастрофа. Второй: дракон махнет на все рукой и пойдет в таком вот виде через всю академию в общежитие переодеваться. Маловероятно. Третий.
Дракон меня сейчас сожрет.
Мы уставились друг другу глаза в глазоньки. Каждый просчитывал варианты. Когда по злобыньке напротив стало ясно, что Батрени склонился к третьему варианту, спешно подключился Сутсу.
‒ Пойдем, приятель, ‒ вскочил он, перехватил Батрени под одно плечо и врезал Танлиду. Танлид с хохотом встал и подхватил второе плечо. Вместе они потащили дракона к выходу, а тот сверкал глазами и жег меня глазами и угрозами:
‒ Каоса!.. Я до тебя доберусь!
‒ Фу-ух, ‒ выдохнула Дешме, сидевшая тихо, как мышка, ‒ я думала, у меня сердце остановится!
‒ Мое, ‒ Эд пощупал свое грудную клетку, ‒ тоже было на грани.
И уставились на меня.
‒ Что? ‒ пожала я плечами. ‒ Моё до сих пор в отключке. Кстати, у меня следующее занятие с вами. Пойдем вместе?
«О Связующем Дыхании и Следе на Чешуе» (из трактата «О союзах стихий и скрепах крови», том III, часть II)
Ежели союз меж драконом и смертной дщерью надлежит скрепить не клятвой, не печатью, но живой меткой, да будет совершено следующее:
Да предстанет дева пред обликом драконьим, не отводя взора, ибо страх есть яд, губящий святость обряда; Да коснётся она кончиком языка носа драконьего — места, где сходится дыхание и чутье и тоньше всего грань меж мирами смертных и живых. Сей жест есть знак: «Не убоюся я твоего пламени, войду в твой род и племя твое; вверю тебе свою жизнь и душу и суть свою, стану женою твоею и в жизни земной, и в загробном миру». Да пребудет прикосновение кратким, но явным, дабы печать легла не на плоть, а на волю. Да замрет дракон, не двигаясь и не шевелясь, принимая клятву ее и вводя ее в род свой и племя свое; Да свершится сей обряд при свидетелях, и да будут зрителями небо и земля.
И тогда на внутренней стороне запястья девы проступит узор, подобный браслету брачному, а у дракона возгорит вязь тонкая, будто солнечный свет. Знак сей не смыть ни водой, ни заклятием, покуда союз не будет расторгнут по закону рода либо исполнен до конца.
Конец фрагмента
4
‒ Знакомьтесь, ‒ жизнерадостно сказал профессор Гвайр, ‒ это Зубь!
Мы дружно уставились на Зубя и решили: знакомиться с Зубем почему-то не хотелось.
Может быть, потому что Зубь был с полметра. Или потому что у Зубя была огромная круглая башка размером с коровью и пасть размером с акулью ‒ а из пасти торчали очаровательные хищные громадные зубки. Штучек сто. А может, дело было в том, что меж этими зубками…
‒ А что это там такое красное? ‒ осторожно спросила Дешме.
‒ А! ‒ обрадовался профессор Гвайр. ‒ Это голубь! Ах ты, проказа, снова на птичек охотился?
Я слегонца позеленела. И плотнее прижала завтрак к горлу, язык к нёбу. Пока я придавливала кашу, профессор ласково журил хищника и попутно пытался начистить тому зубы ершиком и избавить того от застрявшей кости. Хищник дрыгал круглой башкой и пытался избавить профессора от руки. Услуга, видимо, за услугу. Студенты следили за битвой с интересом, но за забором.