А в столовой меня уже ждали.
‒ Только не говори, ‒ сказала взволнованно Дешме, ‒ что эти слухи правда!
Дешме Нар была моей подругой.
‒ Ты про то, что я лизнула гада в нос? ‒ уточнила я.
‒ Про то, ‒ сказал Эд, ‒ что вы оба заключили помолвку!
Эд Эльдхойтер был моим другом.
Оба они были первокурсниками стихии земли ‒ и оба, как признавались сами, не обладали выдающимися способностями. Оттого и общение со мной не приносило им такого вреда, как общение с Батрени, а на мелкие неприятности ‒ в виде падающих книг, заканчивающихся прямо перед ними десертов или внезапно ломающихся вещей ‒ смотрели философски, отчего и дороги были мне неимоверны.
Не каждый был готов пожертвовать мелкой удачей ради сомнительного удовольствия видеть меня в друзьях!
‒ Ну, ‒ ответила я и взяла тарелку с подноса Дешме. Они всегда вдвоем набирали еду для меня, ибо я со своей удачей могла рассчитывать разве что на ни на что, ‒ ректор Труон сказал, что это какой-то ужасно древний обычай, но мне не нужно волноваться, потому что родители Батрени сделают все, чтобы вывернуться и чтобы помолвка не засчиталась.
‒ Знаешь, ‒ сказала Дешме шепотом, косясь за мою спину, ‒ я бы на твоем месте волновалась не о родителях Батрени, а о нем самом.
Это я уже сама чуяла.
Потому что на мое плечо опустилась чья-то очень тяжелая лапища, а в ухо влился ужасно вкрадчивый голос:
3
Голос был жуть кровожадный.
Весь такой клыки, злоба и тот мем из Кубрика.
Можно было даже не оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. Столовая восторженно притихла и уставилась на нас. Я подумала, что тоже хотела бы стать столовой и тоже вот так восторженно притихнуть и уставиться на другого лузера. Но лузер тут был только один.
Ваш покорный слуга.
‒ Привет, ‒ оптимистично сказал Карос Танлид и сел рядом, ‒ невестка.
‒ Никакая она не невестка! ‒ тут же перевел на него свое негодование Батрени.
‒ Но ты ведь сам только что, ‒ мягко укорил его Шад Сутсу и тоже сел рядом, ‒ назвал ее так.
Батрени скрипнул зубами. И уставился на мой затылок так, что у меня вскипели мозги. Под черепушечкой.
‒ Ты, ‒ сказал он мне, ‒ ходячая катастрофа!
‒ Мне, ‒ отозвалась я, ‒ положено. Я ‒ каоса.
Лапища сжалась на моем плече сильнее. Вот прямо натуральная лапища: большая, крепкая, хваткая и цап. Я повернула на нее голову и уставилась задумчиво, немигающе и странно. Батрени моргнул ‒ и тут же убрал руку подальше. Испугался, видимо, что и ее лизну тоже. Танлид хохотнул.
‒ Даже не рассчитывай, ‒ пригрозил мне Батрени, ‒ что я приму эту помолвку.
‒ Уже, ‒ буркнула я, ‒ принял.
‒ Ты лизнула меня в нос!
‒ А ты стоял как истукан!
Пыхнуло жаром. Повеяло трансформацией. Голова моя влезла в плечи, как наушник в гнездо, но тут включилася моя особенность: на Батрени свалился поднос.
‒ Клянусь Даотом! ‒ ахнул мимокродил-воздушник. ‒ Я не нарочно! Я вообще через проход сидел!
Я хрюкнула. Потом еще раз. И еще.
Видок у Батрени был что надо: крем-суп суп лег на его красную форму ладненько, как белые пятенки на мухомор. Сравнение было тем более удачным, что оба были отменными поганцами. Листики салата нежно прилегли отдохнуть на складушки его одежды, как загорающие на гамаки у пляжа. Кусочки пудинга феерично завершили образ, обсыпав его мелкими сдобными сладкими посыпушками.