— А ты? — он посмотрел на неё гневно. — За что ты так с Марикой?
Тут уж я и вовсе уставилась на отца ошеломлённо. Я впервые в жизни услышала, как отец говорит с мамой в подобном тоне. Она же его истинная. Его любовь. Он с неё готов пылинки сдувать. Но такое… — это впервые за всю нашу жизнь.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь? — мама осеклась под взглядом отца.
— Почему Марика пошла в храм одна? Почему тебя не было рядом с ней? Ты её мать и стыдишься собственной дочери?
По реакции мамы я поняла, что отец попал в точку. Она стыдилась и не могла в этом признаться. На лице мамы отразилась целая гамма чувств: от праведного гнева до паники пойманного вора. Она захлопала ресницами, судорожно хватая ртом воздух, словно ей не хватало слов для оправдания. А затем, всхлипнув, опрометью бросилась из комнаты.
Отец, тяжело вздохнув, опустился в кресло.
Этот безмолвный мамин стыд придавил меня к полу похлеще любого ментального принуждения. Впрочем, теперь понятно, почему она всегда пренебрегала мной и любила только сестру.
— Марика, доченька, сядь, — папа заговорил со мной ласково.
И тут меня прорвало. Я заплакала так, как не плакала никогда, выливая всю свою боль. Папа подошёл ко мне, крепко обнял.
— Поплачь, дочка. Не держи в себе. Я рядом, — говорил он, поглаживая меня по спине.
Я судорожно вцепилась пальцами в его одежду и уткнулась лицом ему в грудь, прямо как в детстве. От этого бережного тепла стало только больнее. В груди защемило от осознания: господи, как же давно я ни перед кем не раскрывалась, как давно никому не позволяла себя обнять.
Слёзы душили, дыхание перехватывало, плечи дрожали, и этот поток было уже не остановить. Я выплакивала всё: сегодняшний позор, Вартена с его хлёстким, словно пощёчина словом «бракованная». Маму, которая постыдилась даже постоять со мной рядом в храме. Сестру. Все те долгие годы, когда я натягивала фальшивую улыбку и делала вид, что мне плевать.
Сколько раз я врала себе, что привыкла? Что косые взгляды меня не задевают. Что мне не нужны сочувствие и жалость. Что я сильная.
Всё не так, я слабачка, которая даже не достойна любви.
И я плакала. Плакала до тех пор, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты.
Папа усадил меня на диван.
— Дочка, нам нужно решить, как действовать дальше, — начал папа.
— Я уйду.
— Что? О чём ты говоришь?
— Я покину мир драконов, папа. Мне тут нет места.
— Ещё чего не хватало, — возмутился мой отец. — Если этот сопливый мальчишка думает, что это ему так просто сойдёт с рук…
— Нет, папа, — я накрыла его ладонь своей. — Так будет лучше для всех нас. У меня нет ипостаси дракона. Наш мир не принял меня. Я не смогу жить каждый день и видеть их ненависть и презрение. Больше не смогу. Я хочу уехать.
— Доченька, — отец растерянно на меня посмотрел. — Я не думал, что тебе так плохо. Ты молчала, а твоя мать… хотя не буду о ней. Ты уверена?
— Да, пап. Уверена, так будет лучше для всех.
— Мне не важны другие. Мне важно только то, что будет лучше для тебя! — возмутился отец.
— И для меня особенно. Это моё решение, пожалуйста, прими его и отпусти.