— Лёва! – крикнул я, спрыгивая на снег. – Тащите его внутрь и сразу на стол кладите.
Сам же я тут же отловил пробегавшего мимо холопа.
— Живо! Найди мне Фёдора, Матвея, Антона и Инес! Скажи, Строганов зовёт срочно. Пусть берут свой инструмент и живо все ко мне.
Парень сорвался с места, сверкая пятками, а я вошел в дом вслед за носилками.
Купца аккуратно переложили на высокий стол, застеленный чистой тканью.
Пока мы ждали моих учеников, я успел еще раз осмотреть рану, промыв её теплой водой. Края были ровные, развалившиеся, обнажившие мышечную ткань. Кровило уже меньше, сосуды спазмировались от холода и шока, но шить надо было срочно.
Я разложил инструменты. Иглы, зажимы, скальпель (на всякий случай), шелковые нити, вываренные в кипятке. Рядом поставил миску с крепким солевым раствором и заткнутую пробкой бутыль со спиртом.
Мои ученики прибежали минут через двадцать. Первым влетел Матвей, за ним Фёдор. Антон, как всегда, немного мешкал в дверях. Инес вошла последней, спокойная и собранная, словно на прогулку вышла.
— Дмитрий Григорьевич, – выдохнул Матвей, – звал?
— Звал, – кивнул я, вытирая руки чистым полотенцем. – Сегодня вам предоставляется прекрасный случай. Я не буду вмешиваться, и вы сами должны промыть и зашить рану.
Я обвел их взглядом.
— Всё, что нужно, вы уже знаете. Я стою рядом, смотрю, чтобы вы не убили больного, но руками ничего не делаю. Ясно?
Матвей и Фёдор радостно переглянулись. В их глазах зажегся азартный огонек, который я так ценил. Антон же, наоборот, сделал шаг назад, побледнев. Кровь он все еще переносил с трудом, хоть и старался бороться с собой.
Инес, заметив реакцию Антона, только хмыкнула и, встретившись со мной взглядом, едва заметно ухмыльнулась уголком рта.
— Ну, чего встали? – поторопил я. – Время не ждет. Переодевайтесь, мойте руки. Спирта не жалеть!
Ученики засуетились. Скинули уличные тулупы, натянули чистые фартуки. Я наблюдал, как они тщательно, по локоть, отмывают руки в тазу с щелоком, а потом протирают их спиртом. Это уже вошло у них в привычку, и это радовало.
Они подошли к столу. Даниэлис лежал тихо, стиснув зубы, и с опаской косился на эту делегацию.
— Осмотрите рану, – попросил я. – Говорите вслух, что видите и что собираетесь делать.
Фёдор, как самый старший и, пожалуй, самый толковый, склонился над купцом.
— Рана резаная, – начал он уверенно. – Глубокая… мышцы пересечены, но брюшина, похоже, цела. Края ровные. Грязи немного, но промыть надо тщательно.
— Что делать будем? – спросил Матвей, уже готовя затычки (тампоны).
— Промоем солевым, потом спиртом края, – ответил Фёдор. – И шить, послойно, сначала мышцы прихватим, а потом кожу.
Они начали раскладывать инструменты, потянулись вдевать нитки в изогнутые иглы. Движения были немного суетливые, но в целом верные. Я стоял, скрестив руки на груди, и молчал, давая им возможность самим осознать свою ошибку.
Игла уже нависла над бледной кожей купца, когда я не выдержал.
— А вас ничего не смущает?
Они замерли. Переглянулись. Фёдор нахмурился, оглядывая стол. Матвей пожал плечами. Антон испуганно моргнул.