Григорий посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Я буду собирать дружину, Дмитрий.
— Да, – кивнул я, вытирая окровавленные руки снегом. – Не меньше пятидесяти, а лучше все сто. Надо прочесать лес, найти их следы. Три десятка татей под боком у Курмыша, это нарыв, который надо вскрывать немедленно.
— Откуда они, черт побери, взялись? – всплеснул руками Ратмир. – Откуда такая орава?
— «Зима началась… – скривился я. – Так про нас теперь многие знают. Знают, что деньги в наших краях водятся».
— Ничего удивительного, – тем временем отозвался Богдан. – Не у всех могло повезти с урожаем. Сами знаете, как это бывает. Голод не тетка. Сбиваются в стаи, идут туда, где сытно.
— Но у нас-то не голодают! – возразил я.
— Так я и не говорю, что это наши. Хотя, чем чёрт не шутит… – сказал Богдан. – Но я в это слабо верю. Здесь для крестьян рай. Ты земли даёшь, барщину не требуешь большую, защищаешь. А у соседей? – он сделал паузу. – Вот и идут в леса.
Я не стал оспаривать это, потому что думал точно также.
Вскоре послышался скрип полозьев и фырканье коней. Приехал Лева с санями, в которых лежала груда сена и тулупы. С ним было несколько крепких холопов.
Мы аккуратно, стараясь не тревожить рану, переложили купца на сани, укутали так, что виднелся только нос.
— Куда его? – спросил Лёва, беря поводья. – В терем?
— Нет, – покачал я головой. – Нечего ему там делать. Вези в «гостевой» дом, тот, что рядом со старыми казармами поставили.
— Понял, – кивнул Лёва. – Н-но, пошли, родимые!
Сани тронулись, и я поймал себя на мысли, что не буду сам зашивать купца. У меня были ученики, вот им-то я и доверю его лечение. Но проконтролировать, конечно, проконтролирую.
Глава 2
Пока сани, скрипя полозьями и вздымая снежную пыль, скользили в сторону Курмыша, я, присев на край, наблюдал за раненым.
— Как тебя зовут? – спросил я.
Купец с трудом разлепил веки.
— Даниэлис… Даниэлис Куперс, – прошептал он. – Торгую…
Я нахмурился, вслушиваясь в его говор. Акцент был мягкий, шипящий, с характерным растягиванием гласных, которое трудно спутать.
— Литвин, что ли? – уточнил я.
— Да… – выдохнул он и попытался кивнуть, но тут же скривился, инстинктивно прижимая руку к раненому боку под тулупом.
— Ясно, – сказал я, поправляя на нем шкуру. – Не дергайся. Сейчас доставим тебя, зашьем. Рана паскудная, но кишки целы. Вроде бы всё в порядке с тобой должно быть. Жить будешь… правда, если сам дурить не начнешь.
Он благодарно прикрыл глаза. Видно было, что мои слова принесли ему облегчение.
— Я сегодня потерял… – начал он вдруг тихо. – Очень многих хороших людей… Друзей. Охрану, с которой пять лет ходил…
Голос его дрогнул.
— Я, наверное, лучше помолчу, – сказал он после недолгого молчания.
— Да не вопрос, – отозвался я, отворачиваясь, чтобы не смущать мужчину. – Молчи. Береги силы.
Остаток пути мы проделали в тишине. Я думал о разбойниках. Они смогли разбить караван в тридцать человек. Из чего я сделал вывод, что скорее всего разбойников было гораздо больше. И это под самым моим носом…
Минут через десять сани вкатились в ворота старой крепости. Дежурный десятник, увидев меня, вытянулся, но я лишь махнул рукой, призывая не шуметь. После чего подкатили к «гостевому» дому.