Глава 1.1
– А с кем же теперь Анечка будет? – подходит ко мне мамина подруга. – Ладушка, ты же ее заберешь? Не сдашь в детдом?
Опускаю взгляд на свою двенадцатилетнюю сестру, которая сегодня стала сиротой. Два года назад не стало ее родного отца. Теперь ушла и наша мама.
К такому жизнь меня не готовила.
Как и ее, впрочем.
Снова поднимаю глаза на соседку и качаю головой. Протягиваю руку и сжимаю ладонь Ани. Она не вырывается, но и не сжимает в ответ.
Я сейчас для нее будто просто причал, куда она временно прибилась, чтобы понять, куда двигаться дальше.
Я была всего на два года старше, когда уехала жить к папе. И тогда, хоть и “потеряла” мать, но знала, что где-то она есть. Если бы что-то случилось с папой, мне было куда вернуться, несмотря ни на что. Аня же потеряла даже возможность вернуться.
Все рассаживаются, чтобы “помянуть”. Мы с ней стоим и принимаем соболезнования.
Глаза режет, и в них будто песок, но слез почти нет. Что у нее, что у меня.
Думаю, что у нее из-за стресса и она просто не до конца еще все понимает. А для меня мама просто когда-то стала чужим человеком.
Очередные незнакомые мне люди выражают соболезнования.
Много со стороны ее второго мужа, которых я, в принципе, видела один раз на их свадьбе. И, конечно, никого не запомнила.
И сейчас я тут знаю пару маминых подруг, что приехали тоже, и сына маминого мужа от первого брака. Фактически моего сводного брата.
С ним я тоже виделась один раз. На свадьбе родителей. Мне тогда было четырнадцать. Ему двадцать четыре.
И, наверное, второй раз в жизни мы разговаривали накануне, когда он позвонил сам и сказал, что все тут организует и поможет.
За это спасибо, конечно.
На самих похоронах так и не получилось подойти к нему. Там было просто не до этого, потом задержался с ритуальной службой. Поэтому я и жду сейчас его, чтобы отблагодарить и отдать деньги за организацию.
Анина ладошка так и лежит в моей.
Не сдашь в детдом?
Украдкой поглядываю на нее. Сестрами у нас побыть и не получилось нормально. И разница в возрасте в четырнадцать лет, и отношения с родителями наложили свой отпечаток на это. Но вот отказаться так просто от родного человека я не могу.
Конечно, я ее заберу. Привыкнем, познакомимся. Лучше, как говорится, позже, чем никогда.
Аня же смотрит все время на дверь, как будто ждет маму. Что она вот-вот зайдет, обнимет ее. Но никто не заходит.
– Лада, мои соболезнования, – снова кто-то проходит, я машинально киваю.
– Костя! – ладошка Ани с легкостью выскальзывает из моей, и она, срываясь с места, бежит к выходу.
Я дергаюсь, но тут же останавливаюсь, понимая, что она бежит к нему, своему брату.
Хотя сложно назвать братом двенадцатилетней девочки тридцатишестилетнего бородатого бугая в черном костюме и такой же черной водолазке.
Он быстро жмет кому-то руку, но ставит всех на паузу и обнимает ее крепко. Что-то ей говорит, натягивая улыбку. Отстраняет, но сжимает ее руки.
Вот он как раз мне тоже нужен. Прижимаю к себе сумочку, в которой деньги, которые мне собрали. И хоть он и сказал, что все организует, но уверена, что деньги не печатает на станке и они лишними не будут. А мне тратить их на себя тоже рука не повернется.