Первое, что я замечаю — отсутствие Риты. Она всегда ходит в компании Вики и Олеси, но сейчас они стоят вдвоем, что-то бурно обсуждают. Взгляды такие, будто произошла трагедия вселенского масштаба, и мне становится интересно. Но не прислушиваюсь — меня это не касается, и мое любопытство может дорого мне стоить.
К кабинету подходят Максим с Дамиром, и я слышу их издалека. Задерживаю дыхание, притворяясь невидимкой, и они спокойно проходят мимо. Дамир, как обычно, веселый и шумный, Максим ведет себя чуть тише. Они вообще разные. Но никогда не ходят порознь, сидят за одной партой и вне школы гуляют тоже вместе.
Уроки проходят спокойно. Без Риты вообще все по-другому — именно она распространяет заразу среди своих друзей. И я тихо радуюсь, что почти пережила ещё один учебный день, но на перемене ко мне подходит наш классный руководитель.
— Аврора, к тебе дело есть, — говорит он, и мне это не нравится.
В его взгляде нет неуверенности или готовности просить. Он знает, что я не откажу на его просьбу, и так было всегда. Не знаю, в какой момент он понял, что на меня можно возлагать проверку тестов, заполнение журнала и прочие учительские дела, но явно рад этому. Ещё бы! Любой из класса откажется делать то, что не хочет. Кроме меня.
— Маргарита сломала ногу, — произносит Роман Николаевич, и я не успеваю порадоваться тому, что больше ее не увижу, как он добавляет: — Тебе нужно её заменить.
— Где заменить? — говорю с нескрываемым ужасом.
— На выпуском, в вальсе. — В его голосе такая легкость, будто он предлагает поменяться учебниками. — Не может же Максим один танцевать.
— Максим? — Срываюсь на дрожь, отказываясь даже слушать то, что он предлагает.
— Да, наш Максим.
Хочу сказать, что он ваш, но не мой. Здесь вообще ничего нет моего.
— Я не хотела идти на выпускной, вы же знаете, — пытаюсь найти отговорку.
— Это всего лишь танец. На сам праздник можешь не оставаться, — разрешает учитель.
— Может… может кто-то другой? У нас есть девочки, можно из другого класса позвать…
— Нет, — уверенно говорит Роман Николаевич. — Все по парам распределены, у нас только ты без пары. А другие нам не нужны — у них будет свой танец.
Я хочу тоже сломать себе ногу. А лучше обе, потому что это абсурд. Это даже представлять дико, а участвовать в этом нет ни капли желания. Даже ради общения с Максимом.
— Жду тебя после уроков в спортзале на репетиции, — добивает учитель и уходит, не оставляя мне выбора.
Хочу догнать его, придумать отмазку, наконец суметь сказать, что не хочу и не приду. Но врастаю пятками в пол. Если я откажу, он обидится. Подведу его, а я… я так не умею.
Рыдания поднимаются к горлу, тело бьет крупная дрожь. Я не хочу! Мне страшно! Они все будут смотреть, смеяться и тыкать пальцами. Как тогда, в детстве, на площадке, в садике, да и везде… Терпеть буллинг — это одно, быть посмешищем — совсем другое.
Со звонком заползаю в кабинет, и когда оказываюсь за своей партой, скашиваю глаза в сторону Максима. Интересно, а он вообще в курсе, ЧТО ему дают взамен красивой Риты?
Школьный спортзал всегда внушал тихий ужас. Я не спортивная, играю бездарно, а всякие упражнения ощущаются как пытка. Учитель физкультуры, пожилой Алексей Иванович, относится ко мне лояльно и даже по-отцовски, что спасает от лишнего позора. Ставит мне отметки «автоматом» за рефераты, помощь в оформлении стенгазеты и составление новостных колонок. Он не заставляет играть в волейбол, позволяя отсидеться на лавочке или в раздевалке. Иногда, чтобы отвести внимание класса, отправляет меня на какое-нибудь важное, неотложное задание. Чаще всего это покупка воды, булочек или отправка письма на почте. Я безумно благодарна ему за то, что он не портит мне успеваемость, видя, настолько тяжело мне дается спорт. И нет, я не совсем деревянная, хотя и это тоже. Мне просто стремно. Может, я бы научилась отжиматься, стоять планку и даже бросать мяч в кольцо, но не позволяет смущение.