— Систер, ты что, в душ без одежды ходят!
И улыбается своей же дурацкой шутке. Сразу оборачивается Санек и тоже оценивает мой странный образ.
— Привет, мелкая, — говорит он.
— Привет, двадцатилетний парень, который до сих пор не научился завязывать шнурки, — отбиваю я, и он хмыкает.
— Оценила мое ноу-хау?
— Угу, — отвечаю и ухожу к себе снять мокрую одежду.
Вроде мое настроение брат не заметил, допытываться не будет. Иногда он хуже мамы — такой допрос может устроить, что скрыть от него что-то невозможно. Вот только он не знает, кто я в школе. Никто не знает.
Как-то я пришла домой с огромной ссадиной на руке, и спрятать её не удалось. Толкнули якобы случайно, но не было там ничего случайного — физическое унижение такое же веселое, как и психологическое. Мама заметила царапину, задала взрослый, родительский вопрос обеспокоенным тоном. В тот момент мне хотелось разрыдаться, рассказать правду, поделиться, попросить забрать меня из школы. Секундная слабость быстро сменилась пониманием — лучше не станет. Станет хуже. Мама позвонит в школу, придет к директору, поднимает всех на уши, она действительно способна на это. Подключит отца, а тот церемониться не будет. И встанут они вдвоем на мою защиту, потребуют наказать виновных, вот только это не изменит ничего. В лучшем случае, все останется, как есть. Но я знала, на что способны люди, чьи поступки покрываются красивым словом «дети».
Я боялась физической расправы. Пусть смеются, тыкают пальцем, толкают. Это всего лишь игры, развлечение, это можно пережить. Если они подловят меня после школы — в гаражах, на темной улице, рядом с собственным домом; если решат, что останутся безнаказанными, мне будет совсем несладко. Рита на такое точно способна — я видела, как она таскала за волосы девчонку, что неудачно перешла ей дорогу. Ей плевать на последствия, она не боится никого и ничего, имея за спиной влиятельного отца вряд ли могло быть иначе.
И самое страшное в этом то, что её такой помогли сделать учителя. Она могла открыто хамить им, курить в туалете, забивать на экзамены, а в качестве наказания было только одно — звонок родителям. На этом воспитательные меры заканчивались. Рита продолжает учиться, учителя продолжают бояться её отца.
Со вздохом натягиваю сухую футболку и шорты на мокрое тело. Ненавижу Риту и всю её компанию. Пусть это неправильно, но я рада, что она сломала ногу. Пусть меня накажут высшие силы за эти слова, но она заслужила.
Пытаясь остановить растущий гнев, возвращаюсь на кухню, и под нескончаемую болтовню парней наливаю горячий чай. Они обсуждают свои пацанские дела, и я не лезу. Лишь слушаю, как Славик возмущается в сторону одногруппника, сдавшего ректору парня, слившего ответы на тесты.
— И что вы ему сделали? — встреваю я и сажусь рядом с братом.
— Кому? — Славик уже, видимо, потерял нить собственной тирады.
— Стукачу.
— Вычеркнули из списка членов закрытого клуба, — говорит брат и отхлебывает мой чай. — Что мы ему сделаем?
Киваю, представляя, что сделали бы со мной, будь я стукачом. На ум ничего не приходит, кроме сцен из триллеров, которые любит смотреть Славка.