Кабинет был новым, просторным, светлым, на стенах висели портреты Пифагора и Евклида, а между ними рисунок невозможного треугольника. Рядом оказался стенд с таким набором линеек, угольников и транспортиров, что любой краниометрист обзавидовался бы. А напротив парт на стене висела новенькая интерактивная доска, с которой даже защитную плёнку не сняли.
Не успел Нитин надивиться, как явился Серый с ноутбуком под мышкой и принялся объяснять, как пользоваться этим дивом-дивным и чудом-чудным. Причём с такой гордостью, словно он сам этот девайс не только подключил и настроил, но и собрал по винтику.
— Да, Серый, такого я не ожидал. Только не говори, что первого сентября всё это превратится в тыкву. — Иван Николаевич в какой-то момент сдался и начал называть Серого на «ты», хоть это и противоречило его внутренним убеждениям, но, как сказала бы Василиса Прокофьевна, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.
— Не, не превратится. На всё гарантия есть. Так ты чего хотел в компе-то сделать?
— Да мне Константин Константинович поручил скорректировать расписание, вот я и…
— Эх, Ваня-Ваня, — хлопнул по плечу Нитина Серый, — это он так поручил тебе, чтобы я поправил расписание. Но это не вопрос, щас мы за три минуты всё сделаем.
Серый открыл ноут, зашёл почему-то под учёткой учителя математики, и запустил какую-то программу «Gorinych».
— Смотри, Вань, школа у нас как ты догадался не обычная, а инновационная, сама Ядвига Холле из комитета образования апробирует здесь свои проекты, в том числе и новейшие разработки отечественного программного обеспечения. EdTech, чтоб его черти драли. Так вот, у нас тут не Мудл какой-нибудь, для школьного документооборота мы — ладно, пока что только я и Мурзик в основном — используем нейросеть «Горыныч».
Серый набрал в рабочем поле запрос и программа выгрузила ему расписание.
— Видишь чё? Горыныч связан с нашей базой данных, облачным хранилищем и корпоративной почтой, так что может по запросу отправить любой документ на корпоративный почтовый ящик или на печать.
Расписание на экране было вполне вменяемым, написанным понятным русским языком. Только алгебры и геометрии в нём не значилось.
— И что, этот Горыныч сможет внести коррективы? — Нитин сомневался, ведь от обычной нейронки добиться чего-то вменяемого порой было сложнее, чем сделать самому.
— Конечно, он для этого и нужен. Сколько там алгебры и геометрии обычно? По три и по два часа? Сейчас напишем ему промпт, чтобы он учёл все предыдущие пожелания в том числе, и он нам всё сделает!
Пальцы серого мелькали над клавиатурой с бешеной скоростью, едва касаясь клавиш. Горыныч выдавал в боковых окнах не то куски кода, не то какую-то абракадабру на неизвестных Нитину языках, а потом вывел табличку с расписанием. Выглядело оно адекватно, вот только…
— А учтены ли тут санпины? Вот тут я вижу, он две алгебры подряд в одном классе поставил…
— Не вопрос, сейчас отправим его искать и учитывать и саны, и пины.
Горыныч в ответ выдал какие-то непонятные иероглифы 五人兄丁乜 弓闩巨五闩人, в которых Нитину на секунду показалось что-то знакомое.