«Я умер, душа оказалась слишком тёмной для рая — ну, за счёт пошлых шуток, — и слишком светлой для ада. Так что, боженька дал мне, в некотором роде, такой шанс. Да ещё и системой непонятной наградил.»
Совпадение? Да, пожалуй.
И ещё одно я понял сразу: прийти к охране дома на Воробьёвых с фингалом и заявить «я Лазарев» — значит уехать в дурку раньше, чем договорю фамилию. Прошлая жизнь закрылась. Почти.
Последняя строка новости добила: «Прощание с Андреем Лазаревым состоится в понедельник в Останкине». В понедельник «Парус» закрыт. В понедельник же Славик ждёт свои сто двадцать тысяч. Выбор на понедельник у меня был богатый: собственные похороны или чужие долги.
Закончив с переживаниями и размышлениями, я спустился в зал за десять минут до начала. И изо всех сил старался не зевать, дабы не привлекать ненужного внимания. Но…
У судьбы, да и у всей сложившейся ситуации, на меня были другие планы.
Точнее, не у судьбы, а у системы! Которая, как мне думалось, получала садистское удовольствие от моих страданий. Ну, страдания, конечно, это было громко сказано, я в целом, не страдал. В общем, система подкидывала мне свои приколы, которые надо было решать.
Рубашка, которую я вчера так старательно отстирал в раковине дешевым жидким мылом, утром была ещё терпимой, но за день пропиталась потом, высохла прямо на мне и встала колом… короче, превратилась в жёсткая, дубовую тряпку! И теперь, она, собака такая, натирала подмышки!
Мало того… у меня ещё и начала тремор рук! Явно из-за вчерашнего стресса, недосыпа и голодного желудка… двадцати вчерашних проб «Точной меры»…
Хм… а также из-за новостей о том, что настоящий я — умер.
Короче, пальцы подрагивали мелкой, непрекращающейся дрожью.
Система тут же вывела перед глазами издевательское уведомление:
Внимание!
Наложен дебафф: Тремор новичка (перегрузка навыка «Точная мера»).
Шанс пролить напиток при наливе: 20%. Внимательность -10%.
— Отличное начало смены, — пробормотал я, пытаясь растереть предплечья, чтобы разогнать кровь. — Бесплатный сыр, говорите? Вот и счёт за вчерашний аттракцион.
Ветрова уже стояла за стойкой и протирала и без того, чистую посуду. Увидев меня, она кинула взгляд на мои руки, затем на рубашку и кивнула в сторону огромного пластикового контейнера, доверху наполненного цитрусовыми.
— Режь апельсины, лаймы и лимоны. Дольками, полудольками, твистом. Сделаешь неправильно… переделаешь. Времени до открытия — десять минут.
Я сухо кивнул, взял контейнер, поставил на разделочную доску и взял в руки шеф-нож. И тут мои пальцы задрожали еще сильнее. Я попытался прижать лайм к доске, но лезвие предательски уплыло в сторону.
«Да что же…»
Толком ничего не получалось. И главное — я понимал… ещё вот один такой «дёрг» и я просто отрежу себе фалангу. А если я это сделаю, то не только пролью кровь на чистую рабочую поверхность, но и заработаю штраф от Соколовой, которая уже расхаживала по залу с видом инквизитора на испытательном сроке.
Она, сто процентов бы сказала:
— Отрезал палец? Штраф! Порча имущества! А бармен — это имущество!