— И вот мы выяснили… — задумчиво продолжил мою мысль капитан. — Но от этого не стало легче. Даже наоборот — появилось ещё больше вопросов.
— Именно так! — поддакнул я. — Теперь мы знаем, что в посылке действительно не было ничего такого, что соответствует характеристики «опасное», по крайней мере не напрямую. Но теперь остаётся вопрос — а зачем вообще «Шестая луна» передаёт администрату средство контроля населения? То есть, по сути — играет ему на руку?
— Может, там есть что-то ещё, кроме вещества? — снова выпалила Кори первую пришедшую в голове идею. — Например, скрытая бомба?
Вот всегда она так. Как ей что-то стукнет в башку, тут же срывается с тормозов и теряет способность критически мыслить, будто ей тоже задурили разум субмиссионом. Точно так же было и на «Навуходоносоре» и тот случай ничему её, очевидно, не научил.
С другой стороны, без этой своей перчинки Кори не была бы Кори.
— Хотя нет… — Кори сама себя поправила. — В таком случае сканер бы показал опасные вещества.
— Именно! — я указал на неё пальцем. — Я прогнал в голове уже все самые вероятные варианты, и единственным правдоподобным мне кажется только один.
— И какой же? — живо заинтересовалась Кори.
— Очень простой, — я указал на ящик с пробирками. — В этих пробирках вовсе не субмиссион.
— А что тогда?
— А это и есть главный вопрос. Мы точно знаем, что там нет ничего опасного, то есть, это не оружие и не попытка как-то устранить Мартинеса, потому что… Ну что он, совсем идиот что ли, чтобы открывать пробирки, в которых должен находиться газ подчинения и нюхать его собственным носом?
— Ладно, мы поняли, это не оружие для убийства, — перебил меня капитан. — А что тогда?
— А это нам и предстоит выяснить. И я знаю только одного человека в этом экипаже, кто сможет помочь в этом вопросе.
Пиявка к этому моменту уже отошла обратно к Магнусу, поскольку отведённые ею на работу повязки пять минут истекли. Она снова нагнулась над раненой ногой здоровяка, и делала с ней там что-то своё врачебное. Работа её явно настолько поглотила, что даже лицо её разгладилось и вернулось к нормальному виду, словно она уже и думать забыла о субмиссионе и о том, какое влияние его появление оказало на неё и её родичей.
Жаль, но придётся ей напомнить…
Я достал одну пробирку из ложемента и подошёл к Пиявке:
— Скажи, а есть возможность выяснить, что в этой пробирке?
— Субмиссион, — коротко ответила она, даже не глядя на меня. — Я же уже сказала.
— А если предположить, что внутри не он? — не отставал я. — Ты сможешь определить это? Если это не он, ты сможешь как-то понять, что внутри на самом деле?
Пиявка перестала ковыряться в ноге Магнуса, и подняла на меня глаза, полные недовольства:
— Ты серьёзно? Там же клеймо на пробке!
— Можешь или нет? — твёрдым голосом спросил я, глядя в красные глаза Пиявки.
Она выдержала две секунды игры в гляделки, потом сдалась и взмахнула руками:
— Ну, допустим, могу! Ну, в смысле, не могу… Короче, я могу определить, действительно ли это субмиссион, но если вдруг каким-то чудом окажется, что нет… Тогда я не могу дать никакой гарантии, что смогу определить, что это за вещество. Может, смогу, а, может, нет.