— Не отдам, — сказала Лиля. — Мышь теперь мой. Вместо Ильича, на которого Машка наступила.
— Господи, тысячу лет прошло! И я тебе нового хомяка купила! — вышла в коридор капитан команды, обмахнулась ладонью. — Хоть тут дышать можно… эй, кулемы в раздевалке, шевелите колготками!
— Эээ-ээ-ээ… проблеял молодой человек с фотоаппаратом, покрываясь красными пятнами по всему лицу.
— Не дай бог сфотал. — сказала ему Валя. — Увижу, где фотки — душу выну.
— Что вы! Н-нет! Конечно же нет! — замахал перед собой руками паренек. — Мы из газеты! Из «Комсомольца»!
— Ты лучше ей верь. — добавляет Алена. — У Вальки рука тяжелая. А если хочешь на нее посмотреть, то в кино сходи, «Последняя Осень Графа Какого-то-там», режиссера Савельева, через год на всех экранах страны ее… фгфвгвххх!
— Вы ее не слушайте. — сказала Валя, утаскивая Аленку за собой и зажимая ей рот. — Вечно она глупости говорит.
— … у нас вопросы к… команде гостей… — моргнула девушка с блокнотом и значком. — А… почему вы в коридоре одеваетесь? Вы… нудисты?
— Точно. Нудисты. — кивает Виктор. — Будь наша воля голышом бы играли, да правила федерации не дают. Послушайте, давайте после матча поговорим, а? Подойдете и мы все вам расскажем.
— У меня задание от редакции — поговорить с девушкой, которая не только волейболистка, но и заняла второе место на турнире Кубка Дружбы Народов по большому теннису в этом году! Как ее там… — девушка лихорадочно листает свой блокнот.
— Лилька! Покажи крысу! — выскакивает из раздевалки Айгуля.
— Не покажу! — отзывается Лиля. — Ты ее Синицыной отдашь! На опыты!
— Не нужна мне ваша крыса. — откликается Синицына, плавно выплывая из открытой двери. — Если будет нужна — я себе сама куплю. В зоомагазине.
— Слышала! Синицына себе крыс покупает! Юлька — Шапокляк!
— Бергштейн! Вот! — девушка наконец находит имя в блокноте. — У вас же есть такая⁈ Бергштейн!
— Это не я. — говорит Лиля, поворачиваясь к парочке и держа в руках свернутую мастерку. — А что? Я ничего не брала и ничего не ломала. Наверное.
— Лилька, ты чего? — удивляется Арина. — Это ж пресса, дай им интервью, для имиджа полезно.
— Да? — удивляется Лиля. — Тогда конечно. На, вот подержи пока. — она сует сверток журналистке, та машинально принимает его, оттуда высовывается любопытная крысиная моршка.
— ААААААА! КРЫСА!
— Мышь! Ты куда! Вернись!
Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп.
* * *
Кира Ворошилова
Зал спортивного комплекса ТТУ был построен чашей: площадка на дне, в свету, а всё остальное — вверх, ярусами, в полутьму. Восемь прожекторов били строго вниз — на паркет, на белую разметку, на сетку, натянутую так, что была видна каждая ячейка, — и от этого свет кончался ровно там, где кончалась площадка. Трибуны из него выпадали. Снизу они читались не лицами — единой темной массой. Над массой — часы с красными цифрами. Под самым потолком, напротив судейской вышки, — застеклённая будка комментаторов, и в ней два силуэта в наушниках, один что-то говорит, второй кивает. Ленинградское телевидение, спортивная редакция. Одна камера на штативе стояла за лицевой линией у входа, вторая — на балконе второго яруса, красный глазок уже горел. Полторы минуты в вечернем выпуске, может, две. Тоже её звонок, в октябре. Пусть будет запись. Она любила, когда есть запись.