Команда ТТУ стояла у своей скамейки — вдоль боковой линии, за границей света, двенадцать человек в синем с белым. Не разминались: разминку судья откроет, когда выйдут обе команды, а вторая не вышла. Марина рядом с Кирой подбрасывала вверх мяч, ловила на ладонь, прокатывала вдоль предплечья, снова подбрасывала. Капитан команды, Таня Сафронова вглядывалась в темноту, туда где были двери из внутренних коридоров комплекса, туда, откуда должны были прийти соперницы.
Кира стояла крайней, ближе всех к площадке. Лицом к торцу зала, где была двустворчатая дверь с двумя круглыми окошками, — и слушала ритм. Единый, могучий словно прибой, накатывающий снова и снова. Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп. ТЭ-ТЭ-У, ТЭ-ТЭ-У… потом пауза, в которой почти каждый невольно задерживал дыхание… wewill, we will rock you! И снова — тот-топ. Хлоп. ТЭ-ТЭ-У. We will, we will rock you! We will, we will rock you!
Она усмехнулась. После трех суток плацкарта, двух ночей в казармах, после адской духоты от обжигающих батарей, тесноты и мигающей лампочки, после всего этого — финальный аккорд. Топ-топ. Хлоп. Это не просто кричалка, не просто отдельные выкрики, это — РИТМ. Подавляющий, вездесущий, проникающий до самых костей. We will, we will rock you! Кто бы ты ни был, кем бы ты себя не считал, прямо сейчас этот ритм овладевает тобой, давая понять, насколько ничтожен один человек перед сотнями ног и рук, двигающихся как одно целое. Даже если ты не знаешь эту песню, один только ритм подчинит тебя, даст понять свое ничтожество… а уже если ты узнаешь — ты не удержишься от того, чтобы не напеть это… we will, we will rock you! А значит так же невольно проскандируешь — ТЭ-ТЭ-У! Buddy, you’re a young man, hard man… о да. Сегодня все будут скандировать имя ее команды. А еще в гостевом секторе — демонстративно пустые места. Обычно так поступали только на футбольных матчах, разделяли болельщиков на своих и чужих, но она настояла, чтобы гостям выделили свой сектор… якобы из заботы о гостях и их болельщиках. На самом деле чтобы гости видели — они одиноки. Никто не пришел их поддержать. Еще один удар по моральному духу команды.
Она подняла глаза на часы. Десять ноль девять. Опаздывают — отлично, так и должно быть. Она даже не сердилась.
Таня рядом сказала вполголоса: «Ну где они», — и Кира не ответила, потому что за круглыми окошками двустворчатой двери что-то мелькнуло. Быстро, очень быстро!
Дверь распахнулась от удара — не рукой, обе створки разом, — и из тёмного коридора в свет, по паркету, по идеальной диагонали от двери к ближнему углу площадки покатилось серое.
Кира поняла, что это такое раньше, чем ее увидела. По тому как серый комочек бежал. Он держал линию, как по рельсам, — так бегают только те, кого две недели учили бегать на свет. Фёдор Иванович бежал через зал ТТУ, как через раздевалку, потому что свет здесь был везде, и он делал ровно то, чему его выучили, бежал в самый освещенное место, не смотря на шум и гам вокруг, несмотря на восемь прожекторов, бежал в центр площадки.
А за ним через дверь вылетел темный силуэт. В воздухе. Горизонтально. Маленький, гибкий словно пантера, красно-черная майка, на спине — красная же тройка. В полете, выставив руки вперед «чашкой», выпрямив ноги в отчаянном броске… она шлёпнулась на живот, проехала полтора метра, и её сложенные ладони накрыли серый комочек ровно в тот момент, когда тот достиг угла.