— Я с вами, — сказал Профессор. — Там может быть что-то немецкое. Бумаги. Надписи.
— Едешь, — сказал я.
Перед выходом Князь получил у дежурного бензин и пополнение наших патронов по заявке. Водители заправились: на семь километров туда, работу и обратный путь хватало.
Через час мы выехали. Второй ЗИС остался под соснами, с открытым капотом; при нём — Устинов, один механик и стрелок, остальные пятнадцать ехали на двух исправных машинах. Князь, садясь в кабину «Опеля» рядом с Суровым, — я в этот раз ехал с Артистом, — обернулся на свой ЗИС, и я видел, как он обернулся. Не бросаем. Просто он пока стоит.
Глава 4. «Наши ящики»
Семь километров на запад мы прошли за полчаса, и это был первый длинный выезд в этой жизни, и я, признаться, всю дорогу смотрел в окно, как турист.
Дорога была своя — вчера по ней прошли наши, сегодня по ней шли тылы: навстречу нам попались две полуторки, порожние, идущие назад, санитарная машина и пешая команда с лошадью, — и на обочинах лежало то, что лежит на обочинах после большого наступления: перевёрнутая немецкая повозка, брошенное орудие с задранным стволом, сгоревший остов чего-то, чего уже было не разобрать. Артист вёл ровно, не гнал, и раз, обгоняя телегу с ранеными, сбавил до шага и что-то крикнул им из окна, и на телеге засмеялись. Я не расслышал что. Я смотрел на лес по сторонам и думал о том, что где-то в этих лесах, по таким же дорогам, сейчас едет на запад целая мастерская, и что я её найду.
Двор мы увидели с дороги. Я ждал пустого двора — Чумаков сказал «брошенный», и я себе представил пустой сарай с раскрытыми воротами, — а увидел людей.
Их было человек десять, и все они работали. Двор оказался старым хозяйственным двором при какой-то бывшей МТС или чём-то вроде: длинный сарай с широкими воротами, навес, колодец с журавлём, забор из жердей, поваленный в двух местах, и въезд — узкий, между сараем и каменной стеной, оставшейся от чего-то давно сгоревшего, — такой узкий, что грузовик проходил в него впритирку, я это увидел ещё с дороги, привычным глазом. В этом въезде сейчас стоял ЗИС — не наш, чужой, с разбитым передком, — и его цепляли на трос к другому ЗИСу, стоящему снаружи, а человек в пилотке и с ведомостью в руках командовал сразу тремя делами: тросом, ящиками, которые двое выносили из сарая, и жердями забора, которые ещё двое оттаскивали, освобождая место.
— Наши, — сказал Артист, глядя на это. — Вернулись. Значит, тут вчера было весело.
Я вылез. Человек с ведомостью увидел мои погоны и подошёл — не бегом, а так, как подходят люди, у которых на руках три дела и ни одно нельзя бросить: лейтенант, техник, лет тридцати, с лицом, серым от недосыпа. Мы доложились друг другу коротко. Он был из того самого передового подразделения, что оставило двор позавчера, когда справа, в лесу, что-то зашевелилось и стало стрелять, и своих сил удержать двор не было; вчера обстановка переменилась, лес прочесали, и сегодня утром они вернулись — забирать то, что оставили, и вывозить повреждённую машину, которую тогда бросили с разбитым передком.