Лошадиное дыхание застывало в морозном воздухе белыми клубами пара, моментально оседая инеем на густой челке жеребца и моих ресницах.
Седло подо мной мерно покачивалось. Широкая спина вороного скакуна была единственным источником тепла в этом ледяном аду — сквозь толстую шерсть походного плаща Брандока до моих бедер доходило тугое, мощное биение лошадиных мышц. Зверь шел уверенно, безошибочно нащупывая копытами скрытые под снегом каменные уступы там, где оступиться значило кубарем полететь в бездонную пропасть по левую руку.
Левая рука давала о себе знать глухой, ноющей пульсацией. Сломанные пальцы, стянутые сосновыми лучинами, мерзли первыми — из-за отека и шины натянуть шерстяную варежку Томаса на поврежденную кисть не удавалось.
Приходилось работать головой.
Не ослабляя поводьев в правой руке, я прикрыла глаза и мысленно потянулась к серебряной искре в грудине. Тончайшая нить эфира, послушная воле, скользнула по лучевой артерии вниз, проникая в онемевшие ткани ладони. Это не было согревающим огнем — серебряная магия не грела, она структурировала. Я заставила мелкие капилляры расшириться, восстанавливая кровоток в обход раздавленных тканей, разогнала застойную венозную кровь и убрала спазм.
Пальцы обожгло покалыванием сотен мелких иголок. Чувствительность вернулась. Слишком расточительно тратить резерв на обогрев, но потерять рабочую руку от банального некроза из-за обморожения я не имела права.
Впереди маячил широкий темный силуэт капитана.
Брандок держался в седле так, словно родился на этом хребте: спина прямая, плечи расправлены, рука в кольчужной перчатке небрежно удерживает поводья. Казалось, лютый мороз Северных Рубежей не трогает этого человека вовсе — от его загривка и капюшона поднимался едва заметный сизый дымок, словно под шерстью плаща тлел невидимый уголь.
Внезапно конь офицера замедлил шаг и свернул вправо, ныряя под нависший над тропой гигантский базальтовый карниз.
Здесь, в естественной каменной нише, ветер стих. Снежная круговерть проносилась мимо, разбиваясь о скалу в двух саженях от нас, а внутри царила глухая, гулкая полутьма.
— Передышка, — Брандок легко спрыгнул на обледенелые камни, не выказав ни малейшей усталости. — Коням надо сбить пену и перевести дух перед Вершиной Ветров. Десять минут, баронесса.
Я не стала ждать помощи. Закусив губу, чтобы не потревожить травмированную руку, я перекинула правую ногу через высокую заднюю луку седла и соскользнула вниз. Ноги, затекшие от многочасовой неподвижности в стременах, подогнулись, словно чужие деревяшки. Я покачнулась, рискуя приложиться плечом о ледяную скалу, но упрямо удержала равновесие, вцепившись здоровой рукой в гриву жеребца.
Капитан наблюдал за мной из-под надвинутого капюшона. В полумраке карниза блеснули его серые, насмешливые и одновременно настороженные глаза. Он явно ждал, что я расплачусь, повисну на нем мешком или начну молить о пощаде, требуя развести костер.
Вместо этого я шумно выдохнула облачко пара, расправила плечи и принялась методично переминаться с носка на пятку, разгоняя застоявшуюся лимфу в икрах.