Главное средство защиты от подобного расстройства, которым пользуется человек при таком расщеплении чувства любви, – этопринижение сексуального объекта, тогда как переоценка, причитающаяся ему в случае нормы, резервируется за инцестуозным объектом или его заменами. Как только условие принижения выполнено, чувственность может свободно проявлять себя, развивая значительную сексуальную результативность и доставляя изрядное наслаждение. Сходному результату способствует и другая причина. Лица, у которых потоки нежности и чувственности не слились полностью, располагают чаще всего недостаточно утонченной любовной жизнью; у них остались в сохранности извращенные реализации сексуальности, недостижение которых ощущается в виде заметного снижения удовольствия, однако их осуществление представляется возможным только с приниженным, пренебрегаемым сексуальным объектом.
Теперь становятся понятными мотивы упомянутых в первой статье фантазий мальчика, которые опускают мать до уровня публичной девки. Нужно ведь постараться перебросить мост, хотя бы в фантазии, между двумя потоками любовного чувства, чтобы заполучить мать в качестве объекта чувственности, пусть и ценой ее принижения.[62]
2
До сих пор мы занимались медико-психологическим исследованием психической импотенции, что никак не оправдывает заголовок данной статьи. Однако ясно, что нам было необходимо это введение, чтобы получить доступ к нашей непосредственной теме.
Психическую импотенцию мы свели к нестыковке потоков нежности и чувственности в любовной жизни, а сам этот изъян в развитии объяснили действием сильных фиксаций в детстве и последующим отказом от их реализации после вмешательства запрета инцеста. Против такой концепции можно сразу же возразить: она предлагает нам слишком много, объясняя, почему некоторые лица страдают психической импотенцией, но оставляет нас наедине с загадкой, почему другие сумели не заболеть этим недугом. Поскольку приходится признать, что все принятые во внимание зримые факторы: сильные фиксации ребенка, запрет инцеста и отказ от такового в годы, следующие за половым созреванием, – встречаются почти у всех цивилизованных людей, то вполне резонно предположить, что психическая импотенция – это недуг цивилизации вообще, а не просто болезнь отдельного человека.
Есть вроде бы все основания отклонить этот вывод и указать на количественный фактор, являющийся причиной заболевания, на тот излишек или малость отдельных предпосылок, от которых зависит, приведет ли он к явному успеху болезни или нет. Но хотя такое решение хотелось бы признать правильным, у меня все же нет намерения тем самым отвергнуть и вывод. Напротив, постараюсь отстоять утверждение, что психическая импотенция распространена гораздо шире, чем думают, и что некоторая ее толика отличает любовную жизнь любого цивилизованного человека.
Если понятие «психическая импотенция» толковать шире и не ограничивать только неспособностью совокупляться при наличии намерения получить удовольствие и при исправности генитального аппарата, то под него подпадут в первую очередь все те мужчины, которых называют психастениками и которые никогда не оказываются сексуально несостоятельными, но совершают половые акты, не получая особого удовольствия; это имеет место гораздо чаще, чем хотелось бы думать. Психоаналитическое изучение подобных случаев обнаруживает те же самые этиологические факторы, которые мы открыли при психической импотенции в более узком смысле слова, не найдя поначалу объяснения их различиям в симптомах. От сексуально бесчувственных мужчин легко проводимая аналогия ведет к невероятному количеству фригидных женщин, сексуальное поведение которых фактически нельзя лучше описать или понять, кроме как путем приравнивания к более известной психической импотенции мужчин.[63]