На Запад выезжали только редкие любимчики, полупрофессиональные разведчики. Мир нашей мечты (а мы представляли его себе совершенно неправильно) был составлен из этих беспорядочно движущихся картинок в затемненном зале, и, самостоятельно творя его, мы чувствовали себя социалистическими копперфилдами. Это было похоже на поездку в автобусе, когда в салоне звучат «Времена года» Вивальди и пейзаж за окном гармонично сливается с музыкой. Вы же все время опасаетесь, что шофер, хозяин дороги и звука, широкая спина которого неизменно маячит перед вашими глазами, повернет волосатой ручищей рычажок на панели и найдет какой-нибудь дерьмовенький музончик. Естественно, вы понимаете, что ваш страх оправдан, но ведь человек за рулем пока еще не уничтожил эту гармонию. И вот на тебе, именно это и происходит! Тогда вы плюете на все и начинаете заниматься искусством, за которое только вы один и несете ответственность — таким, чье таинство не может оборвать ничья рука! И чего это меня потянуло писать вот эти страницы по прошествии. стольких лет? Зуко время от времени вспоминал о нашем сценарии и спрашивал, что с ним. Он все еще надеялся, что кто-то снимет по нему фильм и мы наконец-то разбогатеем. В последний такой раз, перед его смертью, я обещал отыскать текст. Оба мы верили в то, что наш сюжет — лучший в мире, что такая удача случается раз в жизни. Нам и в голову не могло прийти, что жизнь самого Зуко ничуть не менее увлекательна. Вот потому и пишу я теперь эти строки, чтобы дух Зуко, растраченный на «Зеленое сукно Монтенегро», не исчез втуне. К тому же сейчас это единственный способ вновь окунуться в дружбу с Шайтаном-эфенди, который научил меня самому важному в этой жизни. Глава 5 Наш рассказ начинается пополудни 28 июля 1876 года на Волчьем Доле, одновременно с развалом побеждённой турецкой армии; в злом пороховом дыму и в жаре кипящего дня, источаемом камнями Герцеговины.
Целых двадцать четыре года понадобилось мне, чтобы обнаружить источники истории Зуко, которую он так вдохновенно диктовал ночами, захваченный ею, на одном дыхании, прямо на мою пишущую машинку. Это была книга «Балканские мемуары. 1858—1878» Мартина Джурджевича, политического пристава первого класса в отставке, бывшего дипломатического и почтового чиновника на австрийской и турецкой службе, очевидца битвы при Волчьем Доле и знакомца Осман-паши Сархоша, главного героя этого романтического повествования. Книга издана «тщанием самого автора» в Сараеве, в 1910 году, и от его манеры изложения многое перенял неподражаемый рассказчик Зуко. «Ежели эти письменные мемуары встретят у многоуважаемого читателя такое же благожелательное отношение, какое они находили у слушателей, когда я многократно излагал перед ними отдельные эпизоды, сочту это наилучшей наградой за свой труд!" — пишет Джурджевич в предисловии. Автор мемуаров, как и Зуко Джумхур, многократно рассказывал одну и ту же историю, пока не отшлифовал ее в устной форме на слушателях до такого совершенства, что уже не страшно было отдавать ее для дальнейшего распространения с помощью изобретения господина Гутенберга. По свидетельству режиссера Боры Драшковича, Зуко обнаружил эти мемуары годом раньше (1966) и все лето таскал их с собой, читая в тени кафешки «Лиссабон» в Херцег-Нови, где любил сиживать в ранние утренние часы. Потом он уехал в Герцеговину, спасаясь от туристического сезона, который с ужасом в голосе определял восклицанием: «Мама, смотри, как я ныряю!» Один актер вспоминает, как по утрам похмельный Зуко спускался к Неретве, раздевался и садился в воду так, чтобы течение билось ему в грудь. «Слушай, он открывал рот и пропускал сквозь себя Неретву! Мне казалось, что он выпьет всю речку!" (Йосиф Татич). Самые первые следы этой истории обнаруживаются в простенькой газетной заметке Зуко Джумхура под названием «Узник в Цетине». «Вот одна из историй, рассказанных Осман-пашой. В последние годы своей жизни паша все чаще вспоминал Черногорию, битву при Волчьем Доле, и особенно — приятные дни, проведенные в черногорском плену в Цетине. Как и в прежних своих беседах с Тахиром-эфенди, он начал рассказ с поношения Мухтар-паши и всех его предков и потомков. Этот Мухтар-паша нанес ему в жизни много оскорблений и много причинил зла своими обвинениями, бывшими на деле чистейшими измышлениями и грязной ложью о том, что он, лив! Осман-паша, верный слуга падишаха и первый артиллерист турецкой империи, в Волчьем Доле был в стельку пьяни настолько не в себе, что едва не открыл огонь из всех орудий по своим войскам вместо черногорцев." Чтобы ввести в курс дела, минуя пять исчезнувших страниц «Зеленого сукна Монтенегро», мне следует ознакомить читателей с историческим фоном, на котором происходила эта знаменитая битва, без чего невозможно будет разобраться в судьбах главных героев. Прежде всего господарь Черногории, князь Никола Пётрович Негош, окруженный народом и войском, зачитал манифест об объявлении войны.