Зуко очень редко болел, но когда ему бывало плохо, ни за что не надевал пижаму. Ложился на незастеленный диван одетым, в джемпере и джинсах, с мокасинами у ложа, чтобы в любую минуту можно было убежать от доктора, если домашние тайком вызовут такового. Его любили старики, дети и животные. Глава 2 Чего это я так зациклился на Зуко Джумхуре? Отчего бы мне не перейти к рассказу про Осман-пашу Сархоша? Паша мертв. Зуко мертв. К чему спешить? Впереди у нас вечность. Глава 3 Следует упомянуть, что он очень редко ходил в кино, а телевизор не смотрел по той простой причине, что вечерами не бывал дома. Я думаю, сценариев он написал больше, чем видел фильмов. С отвращением отказался от моего предложения печатать «Зеленое сукно Монтенегро» на машинке — как обычно печатают сценарии: описание героев и действия (VIDEO) на левой, а диалог (AUDIO) — на правой половине страницы. К счастью, он оказался прав! Скучно читать такие сценарии, даже когда их пишут титаны вроде Дзаваттини, Феллини или Бергмана. Он придерживался классических приемов повествования, эдакая бородатая Шехерезада, и утверждал, что хотя в нынешние времена и придуманы разные электронные чудеса, в результате чего скоро любой сможет снимать фильмы, монтировать их и демонстрировать, тем не менее главное останется без изменения — что бы ни изобрели, всегда самой редкой и самой востребованной личностью будет тот, кто рассказывает историю и ведет линию сюжета собственноручно. Когда в Почителе один молодой художник, рисуя некую девушку, пожаловался, что рисунок не вытанцовывается, поскольку нет хорошего карандаша, Зуко закричал на него: «Гвоздем! Гвоздем!» Много позже я понял, что он хотел сказать: чем ты ее ни проводи, линия беспощадно раскроет природу твоего таланта и чувственности. И вот, пока мы писали рассказ про Осман-пашу и разглядывали в облаках табачного дыма движущиеся картинки, плавно переливающиеся одна в другую, мы чувствовали себя куда счастливее, чем если бы это была премьера нашего так и не состоявшегося фильма.
(Кстати, именно тогда Зуко сделал открытие, заключающееся в том, что одним и тем же количеством спиртного можно упиться в два раза быстрее, если в процессе потребления качаться в кресле-качалке. Кресло, между прочим, принадлежало мне. Позже открытие было усовершенстввовано, он понял, что напиваться можно в три раза быстрее, если, качаясь в кресле-качалке и прихлебывая из стакана, смотреть в окошко стиральной машины с крутящимся в ней цветастым постельным бельем.) Нашей историей, которую мы, перебивая друг друга, с воодушевлением пересказывали по белградским ресторациям, заинтересовался один режиссер. Сибарит и барин старой закваски, Радош Новакович, будучи довоенным салонным марксистом, снимал тогда в основном патриотические фильмы про войну. Ему понравился рассказ про Осман-пашу, и к тому же он увидел в нем возможность через совместную продукцию вырваться из тесных рамок отечественной кинематографии и снять фильм в духе Рене Клера — в цвете, элегантно, непринужденно, легко, с горчинкой, которую начинаешь ощущать только после просмотра, когда облатка занимательности растает на дне желудка. Каждая страна, чьи представители появятся в «Зеленом сукне Монтенегро», делегирует своего актера, который будет играть на родном языке. Это стал бы своего рода маленький кинематографический Вавилон, прямо как гостиница «Локанда» в Цетине 1876 года, когда в ней пребывали консулы и наблюдатели, корреспонденты европейских газет, международные авантюристы и пройдохи и даже один заблудившийся поэт (Лаза Костич), а также Осман-паша Сархош, плененный после поражения в битве при Волчьем Доле. Образ Осман-паши Сархоша был своеобразным тайным автопортретом Зуко. Мне же в фильме, как и в жизни, была отведена второстепенная роль. Расчетливый и серьезный, когда речь шла о работе, Радош Новакович заставлял нас, словно талантливых, но ленивых учеников, поскорее закончить наш сценарий, будто предчувствуя, что недолго ему оставалось быть директором «Авала-фильма». Но как бы мы ни стремились к лавровому венку на каком-нибудь из фестивалей, нам куда больше нравилось просто писать вместе, собственно, жить в этой истории, которая, в основном благодаря гениальному пересказу Зуко, стала чем-то большим, нежели обычный отпечатанный на машинке текст. И вот, отправляясь на встречу с Радошем Новаковичем в ресторан «Трандафилович» на Чубуре, который был его любимым местечком, где официанты баловали знаменитого клиента, мы вдвоем по дороге придумывали не записанные еще сцены, чтобы оправдаться перед учителем Новаковичем — совсем как школьники, забывшие на кухне тетрадку с домашним заданием! И все же настал час, когда «Зеленое сукно Монтенегро» оказалось написанным! Наш сценарий купил «Авалафильм», и мы расстались, чтобы спокойно потратить каждый свою долю гонорара, который по тем временам был просто огромным. Вскоре после этого Радош Новакович скончался. Незадолго до смерти он отвез свой экземпляр в Америку, и там его следы окончательно потерялись.