Они смотрели прямо на меня. На призрачный голубоватый свет, который всё ещё слабо сочился из моих глаз, делая их похожими на две тусклые неоновые лампы в витрине закрытого на ночь магазина "Электротовары" и на мою кожу, которая сейчас казалась им мертвенно-бледной, как у человека после тяжелой болезни или большой кровопотери. И на то, как еле стою в дверном проеме, пошатываясь от чудовищной усталости, подобно пьяному матросу после шторма.
— Лёха? — злость из голоса Витьки исчезла, теперь он говорил хрипло и растерянно. — Что с тобой случилось? Ты где был? Мы тут с ума сходим, думали…
Витя не договорил.
— Как все это понимать? — Игорь ткнул дрожащим пальцем в сторону крыльца через открытую дверь. Его глаза за стеклами очков в роговой оправе были огромными, как у испуганной совы. Он был исследователем до мозга костей, и сейчас его разум пытался вписать происходящее в известные ему законы физики, но растерянный вид одногруппника показывал, что у него ничерта не получалось.
— Это ты сделал? Мы тут приборы чуть не спалили, — поле электромагнитное скакало как сумасшедшее, осциллограф зашкаливало, а генератор "АБ-1" чуть не взорвался. Откуда, скажи, здесь в глуши такие помехи?
— Картошка… — прошептала Марина. Она медленно поставила чайник на стол, — Лёша, картошка сгорела, и нож оплавился. И твои глаза светятся…
Я сделал шаг вперёд, и доска под моей ногой жалобно скрипнула, — этот звук показался оглушительным в повисшей тишине.
— Ребята, нам нужно поговорить, — голос у меня после всего стал тихим и хриплым, будто я вместо боя с Тенями несколько часов подряд скандировал лозунги на демонстрации седьмого ноября.
Я прошёл в центр комнаты, и тяжело опустился на табуретку. Ребята неосознанно сгрудились передо мной, — Игорь с горящими от научного любопытства глазами, страх ещё не победил в нем учёного; Витька со смесью обиды, его взгляд говорил сам за себя, — "ты нам врал!"; а Маринка с тревогой и заботой медсестры у постели тяжелого больного.
Я посмотрел каждому из них в глаза по очереди.
— То, что вы видели сегодня, ну там, сгоревшая картошка, оплавленный нож, странные показания приборов и тому подобное. Все это не самое странное из того, что произошло сегодня. Я сделал паузу, собираясь с остатками сил и воли. Говорить правду было тяжелее, чем сражаться с тенями в бункере. — Хочу сказать правду. Думаю, что пора.
В комнате повисла мертвая тишина. Было слышно только, как капает вода из неплотно закрытого Мариной крана да как тяжело дышит Витька.
— Я вам соврал по поводу НИИ, — слова давались мне с трудом, будто я поднимал невидимую штангу весом в тонну на уроке физкультуры в институте. — Не было никакого заказа на сбор оборудования.
Витька фыркнул, но в его голосе уже не было прежней бравады:
— Я так и знал! Это какая-то шпионская игра? Ты из КГБ? Или ты диссидент, ты поэтому притащил нас сюда на заброшку?
— Хуже, Витя. Со мной произошло то, чего не должно было произойти, — покачал головой, чувствуя, как от этого простого движения кружится голова. — Не КГБ виновато, и никакое не диссидентство. Я теперь вообще не совсем человек.