— Милая, на самом деле я бы предпочел называть это фильмами для взрослых, конечно, — виноватым тоном снова заговорил Леонид Карлович. — Но…
— Нет-нет, подожди, — перебила его Ева, продолжая смотреть в никуда. — Я должна привыкнуть к этой мысли. Здравствуйте, мой отец снимает порно. Добрый день, мой папа — известный в Новокиневске порнорежиссер. Привет, мой папа снимает порнофильмы, а что вы скажете о своих родителях?
Выражение лица Евы менялось, она корчила рожицы, как будто подражала каким-то героям мультфильном. Я помалкивал, глядя на нее. Непонятно пока было, насколько шокирующей оказалась эта новость. Ева была кем угодно, но не ханжой. И вопрос, как я понимаю, был не столько в самом каминг-ауте Леонида Карловича, сколько… во всем остальном. Как часто бывает с подобными признаниями, претензия той стороны, на которой вывалили всю правду, звучит обычно «И как ты смел так долго меня обманывать?». И если это вдруг прозвучит, то меня непременно этой волной зацепит.
— Евушка, — Леонид Карлович побледнел. — Я очень перед тобой виноват, надо было как-то не так все сказать, но такой вот я дурак, не смог подобрать слова, да и вообще свалился со своей правдой… Вы только с дороги, а тут я тебя нахлобучил. Наверное, я пойду… Когда ты будешь готова со мной поговорить, то позвони сама, ладно?
Отец Евы суетливо вскочил, схватил чашку с недопитым чаем, двинулся к раковине, посреди кухни замер и начал озираться с выражением «что я вообще тут делаю⁈»
Ева некоторое время сидела неподвижно, как изваяние. И смотрела в пустоту. Я, ни к селу, ни к городу, подумал, что моей девушке надо играть в покер. Хрен что определишь по лицу. Уж на что я человек, отягощенный немалым жизненным опытом, связанным, в частности, с умением считывать с лиц эмоции в первые же секунды, не мог понять, злится она или нет.
— Пап, сядь на место, — Ева кивнула подбородком обратно за стол. Сказала вроде мягко, без металла в голосе. — Просто посиди. Мне нужно переварить то, что ты рассказал.
Леонид Карлович вернулся за стол. Отпил из чашки остывший чай, вытащил из кармана жилета платок, вытер взмокший лоб. Потом снял очки и принялся их протирать. А Ева все молчала, не глядя ни на меня, ни на отца. Взгляд ее блуждал между потолком и темным окном. «Надо шторы задернуть что ли», — подумал я.
— И Степа у тебя снимается, да? — спросила Ева. — И остальные вот те парни? Блин, а я-то ломала голову, что за зарплаты у вас на заводе, что можно дубленку в подарок маме купить…
Леонид Карлович побледнел еще больше.
— Евушка, ты, главное, на Володю не сердись, — забормотал он. — Я ему знаешь как пригрозил, чтобы он помалкивал? И ты не представляешь, как ему, должно быть, было трудно…
Хм, а ведь похоже, я знаю свою девушку лучше, чем ее отец. Она продолжала держать покер-фейс, но в глазах уже заплясали веселые искорки. Она не злится. Точно не злится. Ошарашена, это точно. Но сложный мыслительный паззл в ее голове уже сложился в цельную картинку. И картинка эта была в нашу с ее отцом пользу. Я напряг лицо, чтобы раньше времени не разулыбаться.