— Трындец, — Ева нарушила молчание только минут через пятнадцать после того, как за ее отцом захлопнулась дверь. Я честно все это время помалкивал, дав леща внутреннему голосу, которому не терпелось тоже начать извиняться. Надышался флюидами Леонида Карловича, не иначе. Стопудово, пока он тут слонялся по квартире и репетировал свою речь, он на все лады просил прощения и винился. Я бы открыл форточку, чтобы проветрить, но снаружи был такой лютый мороз, что я решил, что как-нибудь справлюсь и молчал.
— Я прямо в шоке, — совершенно спокойным тоном сказала Ева. — Не знаю, чего я ожидала, но… Блин, и смешно, и нет… Вов, а порно — это сейчас противозаконно, да?
— Сложно сказать, — я пожал плечами. — Я пока не вкуриваю, что у нас сейчас противозаконно, а что нет. Эпоха перемен… Если по совести говорить, то… Ну, здоровью порнуха точно не вредит.
— Ну… да… Наверное, — Ева медленно кивнула. Потом прыснула. — Блин, теперь на Степу смотреть будет стыдно! Я всегда думала, что он такой простой парень, в чем-то вообще большой ребенок. А оказалось…
Тут мы засмеялись вместе.
— Ну, в целом, отец тебя не то, чтобы обманывал, — пожал плечами я. — Парни действительно приезжают в Новокиневск работать. Просто не то, чтобы руками, а…
— Да блин, прекрати! — простонала сквозь смех Ева. — А то я от смеха живот надорву…
— Кстати, если захочешь ознакомиться с творчеством отца, то тут есть пара кассет… — подмигнул я.
— Нет-нет-нет, не все сразу, — помотала головой Ева. — Мне сначала надо переварить… все вот это. Так что… Что там отец нам в холодильнике оставил?
Завтрак получился торопливым. Просыпаться не хотелось, потому что нефиг было болтать до половины третьего ночи, да еще и после долгой дороги в поезде. Хорошо хоть вообще не проспали. Так что мы по-быстрому закинули в себя кофе и бутерброды, поцеловались у подъезда и разошлись в разные стороны — Ева в университет, а я помчал в «Буревестник», в офис нашей медиакорпорации. Пора было приниматься за дела, слушать, как все прошло без моего участия, а на вечер было еще запланировано сборище в «мордоре» на тему выступления в парке, до которого осталась всего-то неделя.
Я втиснулся в битком набитый трамвай и с некоторой отстраненностью разглядывал хмурые и тревожные лица спешащих на работу людей. Поездка все еще не отпустила. С одной стороны казалось, что я вернулся чуть ли не через год, и за это время здесь все поменялось. Смотрю на город и ничего не узнаю. А с другой — наоборот. Питер вместе со всеми приключениями был как будто бы где-то во сне, а здесь, в Новокиневске все осталось прежним, словно за все то время, пока я гулял под мокрым снегом, продавал кассеты на фестивале и гнал пургу со сцены, здесь успели всего-то пару раз моргнуть.
От остановки до «Буревестника» я домчал за рекордные пару секунд, мороз не спешил отпускать город, и стоило замереть, как пальцы на руках и ногах превращались в ледышки.
«Кто-то уже на месте», — подумал я, поднимаясь по лестнице. Сверху раздавались голоса, и кто-то бессистемно тыкал в клавиши рояля.