Все-таки в искусстве превращения унылого заседания в цирк нам в паре с Наташей нет равных. Когда мы вернулись, то обнаружили, что наше кресло уже оккупировали трое самых юных толкиенистов, которых тут все ласково называли «пионерами». Так что нам ничего не оставалось, кроме как подпереть стену неподалеку от все еще уныло вещающего Келем-как-его-там. Первым не выдержал я и начал изображать сурдоперевод жестами. Длиннолицый менестрель говорил, а я над его головой корчил рожи и махал руками. Среди «красивой» половины толкиенистов началось сдавленное хихиканье. Оратор недоуменно оглядывался, но я старательно делал вид, что ни при чем.
— А в финале победитель должен поставить ногу на тело поверженного Саурона и продекламировать… — уже не очень уверенным тоном продолжил менестрель.
— А разве его из-под шлема будет слышно? — спросила Наташа.
— Что? — недоуменно встрепенулся менестрель.
— Этот шлем похож на ведро, — Наташа ткнула пальцем в подобие рыцарского шлема на колене у менестреля. — Ты сказал, он будет в этом шлеме. Если он начнет декламировать, то первые ряды услышат «бу-бу-бу», а дальние вообще ничего.
— Он же в микрофон будет говорить! — нервно взвизгнул менестрель.
— Там микрофон такой, что его надо почти в рот засунуть, чтобы что-то слышно было, — скривилась Наташа. — Он должен снять шлем.
— А под ним — клоунский грим, — подхватил я. — Красный нос и рыжие патлы вот такие.
Я приставил растопыренные ладони к голове.
«Ангелочки» заржали. Бес сделал отвернулся и прикрыл рот ладошкой. Эланор хихикнула.
— Вы что, вообще уже сбрендили? — с возмущенным видом вопросил менестрель с непроизносимым именем.
— Ой, прости, мы тебя перебили, — с невинным видом сказала Наташа. — Больше не будем, продолжай!
— В общем… — Келем-как-его-там бросил на нас подозрительный взгляд и снова повернулся к своей аудитории.
— Так что с плащом-то решим? — спросила Галадриэль. — Он правда рваный в хлам, на нем в прошлый раз Гимли уснул, а когда его из-под него вытаскивали, то порвали прямо посреди белого древа…
— Вы вообще меня не слушаете! — взвился менестрель.
— … с красным носом… — сказал кто-то из пионеров, и они прыснули все втроем. За ними засмеялись другие толкиенисты.
— А прикинь на игре так сделать! — сказал другой пионер. — Снимаешь шлем, а под ним…
— Убьешь врагов одним своим видом! — заржал третий.
Стало громко. Менестрель стремительно терял контакт с аудиторией, пытался что-то заяснять, но слышно было плохо. Кроме того, мой сурдоперевод добавлял ситуации сюра. Бес схватился рукой за лицо. То ли смех скрывает, то ли над своей толкиенутой карьерой плачет.
«Миссия выполнена» — подумал я, снова подпирая стену. — Сейчас они выпустят пар, часть народу возмущенно уйдет, а с остальной частью наконец-то можно будет нормально работать…'
Глава 17
Все-таки, недооценил я сложную внутреннюю политику у толкиенистов… Брожения с выяснениями отношений и отходами в коридор и на лестницу «на поговорить» продолжались еще часа полтора. Наблюдать за всем этим сначала было даже любопытно. Сами себя толкиенисты позиционировали как люди неформальные, отринувшие цепи жестких советских регламентов. А на практике все это смотрелось как собрание в пионерской организации. Когда одни предъявляли другим чуть ли не нарушение толкиенутых заповедей. Каких? Хрен знает. Но они так активно мерились неким «вкладом в общее дело», что я никак не мог отогнать мысленный призрак коммунизма, который надо всем этим витал.