— Получается, нужна новая песня что ли?
— В смысле? Ты же говорил, что вы новую песню напишете…
— Так мы написали. Только она не про Толкиена…
Кирюха вынул акустическую гитару из чехла, подергал за струны, настраивая. Откашлялся.
— Их пробудила ночная тьма
И пламя погребальных костров…
Они идут, сводят всех с ума
И жаждут только свежую кровь.
Металл холодный станет огнем
Ответит мрак стоном на стон.
И камень, и мрачная сила в нем
И души запоют в унисон…
Песня была неспешная, почти как те баллады, которые пел во множестве покинувший нас длиннолицый менестрель. Саурон, который как хозяин квартиры, никуда не ушел, сначала слушал неодобрительно, но с каждой строчкой проникался и даже начал головой покачивать. Пока это дело Галадриэль не заметила. Тогда он снова замер в позе оскорбленной невинности.
Истории, как таковой, в этой песне не было. Вроде как, некие темные сущности восстали, бродят по свету, побуждая людей ко всяким злым поступкам. И в ответ на эту отрыжку тьмы, мир создал светлых героев, для которых лица этих чудовищ не были скрыты масками. И эти самые герою с начала до конца времен с порождениями тьмы сражаются с переменным успехом.
Это была далеко не лучшая песня Кирилла. Но что-то в ней определенно было. Особенно если ее спеть чуть-чуть пободрее. И как-нибудь…
— А если перед припевом на скрипке запилить? — предложила Наташа.
— Я так понял, что нужно биться на припеве, когда светлый воин видит порождение мрака? О, если крыльев три пары теперь, то можно сделать, что когда он их замечает, они крылья раскрывают!
— Знаете как можно! Ребята поют, а по сцене туда-сюда ходят люди в цивильном. Как обычные прохожие по улице. Ну, там, в пальто, шапках, вот это все. И среди прохожих появляется один человек в рогах и плаще-крыльях. Идет, такой, уверенный. Скалится. Трогает одного, тот падает. Трогает второго — тот сжимается. А когда трогает третьего, тот поворачивается, сбрасывает пальто, а под ним — доспехи! Он выхватывает меч, и они сражаются!
— Это на припеве же?
— Да-да, на припеве!
— А во втором куплете все повторяется!
— Нет, повторяется — это скучно! Надо что-то другое…
— Можно как в клипе Майкла Джексона! Танец такой, как у мертвых там! Упавшие прохожие поднимаются, балрог с красными крыльями и рогах в центре танцует, а они повторяют. Сначала, такой, один встает с ним рядом. Потом еще двое, потом еще. И только один остается лежать…
— А когда вся толпа к нему подходит, он вскакивает и выхватывает меч!
Я выдохнул и посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Похоже, долго будем тут еще заседать, но, благо, дискуссия свернула в творческое русло, и теперь эта тема явно доминировала. Нет, участие принимали далеко не все. На «окраинах» гостиной еще оставались островки «бухтежа», но работа все равно кипела.
Кирюха спел песню еще раз. Потом еще. Потом в дело вмешался Астарот, которому показалось, что мотив нужно ускорить, и они спели песню еще раз, теперь уже вместе. Дальше спор пошел на музыкальном, так что вмешиваться в это дело я не стал. К половине двенадцатого «театралка» приобрела вполне реальные очертания, даже попытались как-то порепетировать. Еще пару раз всплывала тема Толкиена, но уже совсем несмело и неуверенно. Кажется, даже «духовная» часть толкиенистической тусовки оценила момент превращения из «цивила» в демона или в рыцаря добра и света и нашла в этом всем параллели со своей философской парадигмой.