Более всего относится приведенное выше соображение к такой отрасли ювелирного искусства, как торевтика, тысячи образцов которой (прежде всего нашивные бляшки) с десятками разнообразных сюжетов были найдены во многих курганах представителей греко-варварского населения Боспора.
Немаловажным свидетельством о загробных представлениях боспорцев является и такой уникальный источник, как резные и костяные украшения деревянных саркофагов, поскольку сюжеты этих украшений не могли не иметь прямого отношения к назначению саркофагов.
Импортная расписная керамика с изображениями богов, найденная в изобилии на Боспоре, не может сама по себе служить источником для характеристики тамошних культов, а только позволяет говорить, что его обитателям были знакомы те или иные мифологические представления. Однако неоднократное использование в качестве погребального (или ритуального — в тризнах) инвентаря одних и тех же сосудов с одинаковыми (или близкими) сюжетами росписи свидетельствует об их бесспорной связи с загробными представлениями боспорян. Это относится к фигурным лекифам и рельефным вазам, которые никогда не использовались в быту.
Если для истории греческой религии изобразительная традиция имеет первостепенное значение, то еще более важным источником произведения искусства становятся для изучения религиозных верований обитателей ойкумены, прежде всего, разноплеменного населения Боспора. При исследовании памятников искусства нельзя забывать, что «там, где изобразительная сила греческого искусства не имела более исключительного господства, как в Великой Греции и других окраинных областях, проявлялась догреческо-магическая символика, т. е. употребление тех мотивов, за которыми подразумевалось нечто иное, нежели их видимое содержание, в то время как чисто греческое искусство делало зримым все…»[9] При этом необходимо отметить, что скифам была присуща тенденция к переосмыслению чужого (поначалу древневосточного, затем эллинского) искусства на свой лад.
И, наконец, нельзя забывать, что рассматриваемые нами произведения искусства в подавляющем большинстве представляют собой предметы погребального инвентаря из могил представителей эллинизированной местной знати. Еще М. И. Ростовцев постулировал тот факт, что «инвентарь погребений составляет наш главный археологический материал, на основании которого мы можем изучать эволюцию… религиозных воззрений жителей городов Боспорского царства…»[10] .
Если в результате многолетних и систематических раскопок в Ольвии и на ее сельской территории (хоре) обнаружены разнообразные святилища, по материалам которых можно сделать существенные выводы о религиозной жизни населения этого государства, то памятники, открытые при исследовании святилищ Боспора, являются гораздо менее информативными. Еще меньше данных об особенностях верований населения Херсонеса получено в результате изучения остатков его храмовых построек; более информативны раскопки домашних святилищ, найденных на поселениях его хоры.
Некрополь Ольвии (особенно ранний) и курганные погребения боспорской знати дают широкие возможности для реконструкции загробных представлений населения этих территорий. Материалы из херсонесских могил, опять-таки, несравненно беднее.