Быть может, это еще одна причина, почему я сделался такой девочкой-девочкой. Очень уж это весело! Платья, косметика… Даже слишком весело, пожалуй. На свой двадцать третий день рождения тело Кэти едва не умерло от передозировки кокаина. Тут я понял: хватит веселиться, пора за дело. И на следующий же день начал составлять гобелен. – Да, это правда, – отвечаю я. – Большой интерес. – Видите ли… – Он прочищает горло. – Я работаю сейчас над новой книгой. О том, как местные лесопромышленники в конце восемнадцатого века использовали рабский труд. Хотел узнать, может быть, мы с вами сможем как-нибудь обсудить Бентские архивы или… – О, разумеется, – сокращаю я его излияния. – Подержите. Отдав ему свой коктейль, роюсь в сумочке в поисках визитной карточки. Наконец нахожу там очень помятую визитку и передаю ему. – Позвоните мне завтра, и договоримся о встрече, – говорю я. – Всегда рада… поддержать местные дарования. На мою визитку Маккол взирает с трепетом, словно не веря, что ему так легко открылась такая блестящая возможность. Бросает взгляд на Мэделин. Та ободряюще сжимает его локоть. – Замечательно, – говорит он и снова жмет мне руку. – Непременно позвоню. Большое вам спасибо. – Всегда пожалуйста, – отвечаю я. – И еще раз поздравляю вас с наградой! Опрокидываю в себя остаток коктейля и иду прочь, краем глаза видя, что Маккол с Мэделин целуются. Он, раздув щеки, засовывает язык глубоко ей в рот. У нее слабеют колени, и она цепляется за него для поддержки. Помню времена, когда тело Кэти привлекало такое же внимание. Но по ним не скучаю. Старение позволило мне работать спокойно, не отвлекаясь на причуды сердца. Оглянувшись, вижу, что к Мэделин и Макколу подходит пожилая женщина, некая Уиннифред Хэтч. Останавливаюсь и слежу за ними на расстоянии. Я знаю: Уиннифред сейчас спрашивает Мэделин, готова ли она исполнить свое предназначение – стать спасителем всего Позвоночника. Нашла ли она Корень Гнили? Готова ли к встрече с Верховным Любомудром? Мэделин, разумеется, не представляет, о чем речь. Все эти вопросы адресованы мне. Всегда они предназначались для меня. Уинни находит меня на рынке, в школе, дома. Весной 2018 года, едва я становлюсь Мэделин, непременно появляется Уинни и сообщает, что настало время исполнить мой долг. В сумочке у нее на удивление большой револьвер с перламутровой рукоятью; порой она приставляет дуло к моей спине и требует, чтобы я «принял пророчество Ума». В ответ я всегда смеюсь. Иногда отказываюсь идти с ней; она в самом деле спускает курок, и мне приходится переселиться в ее шкуру. Но тогда меня выслеживает кто-то еще из этих паучьих. Верховный всегда получает то, что хочет. Всегда ловит меня, пригвождает какого-нибудь бедолагу к гобелену и пропихивает меня в холодную, темную щель. Но не сегодня. Сегодня Маккол ведет Мэделин прочь, а Уинни остается одна посреди зала в полной растерянности. Я тихонько смеюсь и выскальзываю через заднюю дверь. Да! На этот раз все уже пошло по-другому!
Самодовольный Верховный ублюдок может хоть до конца своих дней в теле Слиттера ломать руки и надеяться, что какое-нибудь новое видение подскажет ему, куда делся обещанный его богом спаситель. «Спаситель» здесь – но ускользнул, растворился в тени, никого и ничего не исцелив! И чертовски этим доволен. – У вас чудесный дом! – говорю я, когда Маккол передает мне чай со льдом. Он сидит со мной рядом на диване в гостиной. Панорамное окно перед нами выходит на двор. День сегодня солнечный, сплошная зелень и птичий щебет. Стоит признать, в пригородах Милла есть свое очарование. Здесь уютнее, чем в моем продуваемом всеми ветрами бентском пентхаусе. Он чокается со мной стаканом. – Надеюсь, вас не огорчит, что выпивки я в доме не держу. – О, ничуть! – неискренне отвечаю я, глотая горький чай. – Итак, Бенджамин, чем же конкретно я могу вам помочь? – Видите ли… – Он хмурится. Пробегает языком по зубам, не разжимая губ. – Мисс Мейсон, можно мне быть с вами откровенным? – Не знаю. Вы считаете, что не должны говорить откровенно? – Скорее, боюсь, что не смогу. Но… Мэделин говорит, у вас есть дар: вы знаете, о чем человек спросит, до того, как он это спрашивает, так? И она… Надеюсь, вы не сочтете это бестактным: она почувствовала, что вы можете мне помочь. Когда пожала вам руку. – Она это почувствовала? Хм… Ну хорошо. – Я кладу руку ему на плечо. – Если так, Бенджамин, можете спокойно рассказать мне все, что хотите. Обещаю, это останется между нами. Я в самом деле не знаю, что он скажет. Какой сегодня новый, какой восхитительно неизвестный день! – Хорошо. Потому что я в самом деле не знаю, к кому еще обратиться, и… – Он пробует улыбнуться, но улыбка тут же исчезает. – Для начала… как бы сказать… в общем, нет никакой книги. Я не собираю материал о рабах-лесорубах и вообще… ничего подобного. – Так я и поняла. Он беспомощно разводит руками. Недолго молчит. И дальше: – Когда я был маленьким, мама работала в Фоллз. Продавщицей в ночную смену. И приносила домой такие… шоколадные конфеты с ликером. Я их просто обожал. Но…