Что, если именно это решение повлияет на события, отстоящие от этой эпохи на много тысяч лет? Как говорится, и черви мечтать умеют. По крайней мере, попробовать-то можно. Что я теряю? Мэделин вежливо со мной здоровается и направляется в кабинку. У самой двери оборачивается ко мне и спрашивает: – Простите, вам нехорошо? В этот миг я держу выпавший зуб двумя пальцами над урной, стоящей возле стены. Услышав голос Мэделин, резко оборачиваюсь, улыбаюсь, не разжимая губ, и аккуратно роняю зуб в урну. – Сказала бы, что все нормально, но вы ведь людей насквозь видите, верно? Мэделин прислоняется к стене, неуверенно улыбается. – Мы знакомы? – Никогда не встречались, – отвечаю я и начинаю мыть руки. – Но мне случается вспоминать вещи, которые еще не произошли. – От легкого нажатия с руки слезает ноготь. Ни боли, ни крови – просто соскальзывает и падает в сток. – Откуда вы? – спрашивает Мэделин. – Из Лиллиана. Она кивает. – Так это ваш дар крови! Я закатываю глаза. – Вы тоже из тех, кто предпочитает именовать проклятие даром! – Но это и есть дар. – Она подходит ближе. – А вы не считаете, что это дар – помнить будущее? – Нет, – отвечаю я. Оторвав кусок бумажного полотенца из диспенсера, вытираю руки и при этом теряю еще один ноготь. – Знаю, большинство людей считает, что Ренфилд нас портит, но мне так не кажется, – говорит она. – Мое «проклятие», – тут она изображает пальцами кавычки, – определенно дар. Я умею забирать чужую боль. Это помогает людям. – Но вас однажды убьет. Она улыбается так, словно не верит. – Ну, я на это смотрю более оптимистично, мисс Мейсон. Простите, я только… только сейчас вас узнала. Я морщусь, хотя этого следовало ожидать. Не хочешь, чтобы тебя узнавали в лицо, – не становись мэром. Ждать в теле Кэти приходится долго, очень долго – и я еще не устал от обилия возможностей, позволяющих заполнить эти «пустые» годы. Я заводил семьи, растил детей. Работал в библиотеке – и читал столько земных книг, сколько мог в себя впихнуть. Занимался астрономией, открывал новых существ на дне океана, учил детей в школе, преподавал в студии керамики… А на этот раз решил поближе познакомиться с местным самоуправлением. Тем более должность мэра Бента – идеальное прикрытие для моих… тайных интересов. Как и всегда, Кэти продержалась почти сорок пять лет. Ни в одной другой шкуре я не обитал так долго – но никто больше и не принимал меня с таким энтузиазмом, как Кэти Мейсон. Какая-то часть ее осталась здесь, на задворках моего мозга, словно на заднем сиденье. Все эти годы она наблюдала за мной. Видела все – и о том, что предложила меня себе, ни разу не пожалела. Но, разумеется, ничто не длится вечно. И сейчас, глядя в зеркало на свое обвисшее лицо с морщинами, я понимаю: пора. Нужно переселиться в кого-то другого – пусть и не в Мэделин, – да побыстрее. – Рада с вами познакомиться, – говорит она. – Я преподаю в колледже. Одна из писателей. – Она делает расплывчатый жест в сторону двери, в зал, где собралась целая толпа писателей. – Вы поэт, если не ошибаюсь?
– говорю я. – Да! – Она сияет, довольная тем, что ее знают. Но затем качает головой: – Вы вряд ли слышали хоть об одном из моих… – Не слышала, это правда. Но непременно почитаю. – Я протягиваю ей руку. Пусть пожмет. Пусть почувствует через кожу то, что может почувствовать обо мне. – Приятно официально познакомиться с вами. Знаете, у вас такое милое тело! И ухожу, оставляя ее в немалом недоумении. Из женской уборной я выхожу в просторный, залитый солнцем зал. Сейчас чудный весенний вечер. За высокими окнами живописно раскинулись зеленые склоны холмов. Здесь только что наградили какой-то Большой премией за нон-фикшн Бенджамина Маккола – он первый чернокожий в истории, получивший эту премию, – и теперь проводят в его честь торжественный банкет. Сколько помню, это мероприятие меня не заинтересовало ни разу за все бесчисленные циклы. Пошлое выгуливание нарядов и драгоценностей, слегка замаскированное под важное событие в культурном календаре года. Собрались в кружок и поздравляют друг друга с тем, что в кои-то веки вместо какого-нибудь идиота с белой кожей выдали награду чернокожему. «Как здорово, что он победил!» – говорят все. Можно подумать, не они, а кто-то другой во все предыдущие годы награждал только белых. Что ж, по крайней мере, здесь в углу открыт бар. Я прислоняюсь к стойке и заказываю «Олд фэшн». Когда тело Кэти достигло совершеннолетия, она заказала себе первую легальную выпивку. Точнее, заказал я. Хотя к тому времени, увлеченный девчачьей жизнью, я порой забывал о себе. И теперь восторг от того, что наконец-то можно пить с полным правом, на несколько секунд меня парализовал. Я стоял с открытым ртом, в окружении подружек, тщетно пытаясь решить, что же выпить. Бармен смотрел на меня и ждал. В этот-то волнующий миг мне вспомнилось, что дальше я познакомлюсь с Сидни Ким, узнаю, что ее любимый напиток – «Олд фэшн», и благодаря этому мы с ней сразу найдем общий язык. Так что я выбрал этот несчастный «Олд фэшн»… и, как видите, с тех пор его и пью.