Так странно забывать, кто я. На какие-то секунды действительно верить, что я – юная девушка, а не старик Йеннигел, живущий вечно. Как в ночь после выпускного бала, когда я позволил Аллену Джейкобсу лапать меня на заднем сиденье машины его отца. Даже раньше, когда согласился пойти на бал с Джейкобсом. Мне в самом деле хотелось на бал. В самом деле хотелось, чтобы он поцеловал меня в шею, – и когда он действительно начал меня целовать, мое тело прижималось к нему все теснее. «Ты забываешь, кто ты, Йеннигел», – размышлял я. А потом рука Джейкобса скользнула меж моих бедер, и я подумал: «И что с того? В этой части цикла все равно ничего делать не надо, только ждать. Так почему бы заодно не поразвлечься?» Но к тому моменту, когда я прихожу на этот литературный банкет, ожидание давно окончено. Шестеренки завертелись. Мне уже случалось убивать. Я видел в глазах умирающих свое отражение: жесткое морщинистое лицо с короткими седыми волосами и пронзительным взглядом. И говорил, стоя над их могилами: «Нам нужно было только дерево. Чего вам стоило отдать его добровольно?» Я смотрел, как люди давятся собственными зубами, потом поворачивался к своим сообщникам (да, у меня были сообщники – молодые жеребцы, в обмен на секс готовые делать для меня то, на что мои медленно гниющие руки не всегда были способны), говорил: «Прикончите» – и уходил, не оборачиваясь, под заглушенные стоны умирающих, которых закапывали живьем. Так я потихоньку собирал части гобелена. Это заняло много лет, – но сейчас у меня собрана почти половина Великана. Я держу его на складе на городской окраине. В этой жизни я живу один, так что процесс особых сложностей не представляет. В других жизнях, когда у меня были семьи, приходилось выкручиваться по-всякому. Одному намного проще. И скоро Великан будет готов. Выпавший зуб – предвестник не только конца моей жизни в Кэти Мейсон: он предвещает конец моего пребывания на Земле. Этого ли хотели любомудры, когда спихнули меня в колодец? Чтобы я восстановил Дверь любой ценой? Или то, во что я превратился, привело бы их в ужас? Нет, навряд ли. Судя по тому, с какой легкостью Марран перерезала горло Эддику, уверен, мои действия встретили бы у них полное понимание. Определенно, Верховный Ублюдок с дымом из глазниц оценил бы мою здешнюю жизнь! Ведь живу я в свое удовольствие. Порой какая-то часть меня шепчет: «Так здесь и оставайся. Нет нужды спускаться ниже. Твоя жизнь здесь, в Бенте…» Но я вспоминаю соблазны иного мира – того, где меня много эонов держали в тюрьме. Его необъятные леса, величественные башни его городов. Вспоминаю, как блестит солнце на медных корпусах воздушных кораблей. Я помню этот мир: что может быть лучше, чем править им? И снова клянусь себе, что на сей раз найду туда дорогу. Найду способ разорвать этот цикл раз и навсегда. Я завоюю королевство своей мечты – Йеннигелию… Название рабочее. – Прошу прощения. Мэр Мейсон? Бармен протягивает мне напиток, а из-за спины раздается голос Мэделин. Я оборачиваюсь – и вижу его.
Стоит передо мной, такой высокий, с бокалом шампанского в руке, со своей хрустальной статуэткой под мышкой. Мэделин висит у него на локте. Другую руку он протягивает мне. – Извините, не хотел вас напугать. Я Бен Маккол. Мэделин рассказала, что только что с вами познакомилась, и я решил вам представиться. Вы были среди тех, кто рекомендовал Комитету мою книгу. – Так и есть, – отвечаю я, только сейчас вспомнив, что действительно это сделала. Мы пожимаем друг другу руки; моя ладонь практически исчезает в его огромной ладони. – Да, у вас потрясающая книга. Поздравляю с наградой. Она вполне заслужена. Такой штукой и убить можно, – добавляю я, указывая на острые грани статуэтки. – Хм… – Он нервно смеется. Потом говорит что-то, от чего смеется и Мэделин, и между ними начинается милая влюбленная болтовня. Не помню, давно ли они встречаются, но, похоже, для обоих это серьезно. Судя по лицам – и по тому, как он обнимает ее за плечи, а она льнет к нему. Я потягиваю коктейль и делаю вид, что слушаю. Хотя не слушаю. Даже не различаю слов – все заглушает гомон других гостей и чертова живая музыка, разряженный в пух и прах квартет у большого окна. Слух у меня тоже начал портиться. – Что ж, рада это слышать, – говорю я. Кажется, я прервала его на середине фразы. Желая сгладить свой промах, быстро добавляю: – Вы произнесли прекрасную благодарственную речь. Обычно победители начинают себя расхваливать. – Ну, мама меня всегда учила скромности, так что… Он снова улыбается. Но следом хмурится, проводит языком по зубам. «Ах да, – вспоминаю я. – Язык». Сколько помню, это причиняет ему боль. Интересно, этот его… талант Мэделин считает даром или проклятием? Или тем и другим вместе? – Ни в коем случае не хотел навязываться, – говорит он, – но Мэделин упоминала, что вы… питаете особый интерес к местной истории? Я отпиваю коктейль, причмокиваю губами. Немного больно. В последние полгода начала облезать нижняя губа. Недостающую плоть я скрываю слоями помады, но от себя-то не спрячешь.