– Что ни поломаю, все хорошо!» – и принялась дергать за все провода и трубки без разбора и лупить по ним тростью. Механизм зашипел, завизжал; жижа брызнула ей в глаза и на миг ослепила. Квин постаралась поскорее ее смахнуть – но в мозгу ее на секунду вспыхнуло видение: Селеста в больничной рубахе. Стоит на коленях у ручья на краю города, держит в руках какую-то пищащую зверушку, сворачивает ей шею… А в следующий миг Квин поразила мысль: прими она предложение Слиттера – узнала бы, что стало с Селестой. Это было… больно. Слиттер снова взревел и развернулся, попытался схватить ее длинной костлявой рукой. Квин присела и увернулась, отчаянно моргая, чтобы избавиться от мерзости в глазах. Старухи, опомнившись, бросились на нее: хватали, царапали, тянули за волосы. Квин взмахнула тростью – и все они отступили, одна даже спряталась за трон Слиттера. Мотор жалобно взвыл, трон покосился и с лязгом рухнул набок. Отчаянный вой пронесся по пещере; старухи вопили и рыдали, вторя хриплым, булькающим воплям Слиттера. – Схватите ее! – завизжал он. Опираясь на трость, Квин сумела встать на ноги. Однако, едва поднялась, кто-то схватил ее за лодыжку. Взглянув вниз, Квин обнаружила, что в ногу ей вцепилась Грета – зеленая, покрытая чешуей, с вылезшими из орбит глазами. – Дура! – выплюнула Грета. – Неблагодарная мелкая… Квин врезала ей тростью по лицу. Раздался треск, что-то отлетело. Черные глаза заморгали и закатились. Грета зашипела. Челюсть ее треснула и разошлась пополам, зубы вращались, подбородок расщепился, на глазах превращаясь в острые как бритва жвалы. Из груди, из живота, из боков полезли дополнительные ноги. Они лягались и брыкались, а тело Греты подпрыгивало и трещало, словно кукурузное зерно на сковороде; кожа слущивалась с него, соскальзывала на пол вместе с ручьями темной крови, обнажая твердый зеленый панцирь. Грета клацнула своей новой челюстью – и Квин бросилась наутек. Сухие старушечьи руки с острыми лакированными ногтями цеплялись за нее, хватали за руки, за одежду. Квин отпихивала их локтями, пинала, закрывалась руками, словно от роя летучих мышей. Взмахивала тростью и била куда придется. – Отвали! – рявкнула она какой-то женщине и заехала ей локтем по носу. Лицо женщины втянулось внутрь себя, вывернулось наизнанку, превратилось в набор черных жвал, которыми она укусила Квин за плечо. За спиной слышался какой-то влажный треск. Обернувшись на ходу, Квин увидела, что все они преображаются. Вырываются из собственных шкур. В толпе были и Синди, и Марсия, и Дебора – все скалили на нее острые зубы. Под кожей у них вздувалось и пульсировало что-то зеленое – то же, что заразило Грету. Они трещали по швам, выбираясь из собственной кожи; лица соскальзывали с них, глаза выскакивали из орбит и падали на пол. Из ребер, из животов вылезали новые ноги – восемь мощных костистых стволов; и старухи падали вперед, чтобы гнаться за Квин в новом облике – в блестящих изумрудных панцирях и на костяных ногах.
Иные уже залезли на потолок и облепили, словно муравьи, всю пещеру. Квин заорала, крепко зажмурилась – и бросилась бежать. Из пещеры в ближайший тоннель, вслепую, держась за стену, спотыкаясь о камни и увязая в грязи под ногами. Вверх, только вверх. В голове у нее гудело, уши, казалось, сейчас взорвутся. Скоро она поняла, что тоннель становится все у́же, все теснее. Протискиваться приходилось головой вперед, толкая перед собой трость. Старухи не отставали: кусали и царапали ее за лодыжки, вгрызались в икры. Но скоро проход сделался для них слишком узок. Твердые зеленые панцири мешали им протиснуться, паучьи ноги не гнулись в нужном направлении. Отпихнув своих преследовательниц, Квин пробивалась дальше – ползла, ломая ногти, вверх и вверх. Тоннель становился все теснее; она уже едва могла дышать… И вдруг – рухнула на утоптанную землю. С трудом поднялась на четвереньки, огляделась вокруг, с наслаждением вдохнула. Позади осталась дыра в стене, через которую она протиснулась. Вокруг зияющего провала виднелись обломки кирпичей и… Погодите-ка! Стена? Кирпичи? Квин заморгала, тяжело дыша. Сунула руку в карман, нащупала папину зажигалку. Получилось не сразу («Давай же, Мэрилин!»), но в конце концов она зажгла огонек и огляделась. Квин стояла в каком-то рукотворном тоннеле. Не таком, как проходы, ведущие к пещере, – те выглядели природными. А здесь, похоже, канализация или что-то в этом роде. Провода и трубы, идущие во всех направлениях. Слева мерцает свет. С трудом, опираясь на трость, Квин поднялась на ноги. Отдышалась, не сводя глаз с дыры в стене. Оттуда никто не появлялся. – Ладно, – пробормотала она. – Вперед, Вороны! Тоннель оказался довольно низким: Квин шла, пригнувшись, с тростью в одной руке и зажигалкой в другой. Наконец большая труба вдоль потолка, служившая ей ориентиром, изогнулась кверху и ушла в дыру, откуда сочился свет. Сквозь дыру виднелся кафельный потолок верхнего этажа. Квин убрала зажигалку. – Никаких пауков… никаких пауков… – бормотала она, протискиваясь сквозь дыру.