Пролог.
Яна. 7 лет назад.
Стою на крыльце школы и не верю, что два дня назад мне исполнилось восемнадцать, и экзамены позади. На мне синее платье, которое я и мама выбирали три недели, в руках у меня красный аттестат и золотая медаль.
Все мои одноклассники шумно фотографируется, кто-то уже плачет, кто-то смеётся, а июньский вечер пахнет сиренью, пылью и чем-то сладким, как начало взрослой жизни.
— Яна, не сутулься, — мамочка подходит и поправляет лямку платья. У неё дрожат руки, она сегодня волнуется больше меня. — Ты у меня такая взрослая уже.
— Мам, ты плачешь?
— Я не плачу. Это ресница в глаз попала, — врет и не краснеет.
Эх, мама, мама.
Я искренне смеюсь и обнимаю её. Она пахнет любимыми духами и домашним пирогом, который пекла с утра. Мама всегда так делает: если волнуется, значит, надо испечь. Сегодня она испекла три.
— Ай, доча, ай молодец! — папа выныривает откуда-то сбоку, хватает меня и сжимает так, что рёбра трещат. — Дай, сфоткаюсь, мужикам на заводе покажу, пусть сдохнут от зависти! А то Петрович мне не верил, что ты круглая отличница!
— Андрей, — мама укоризненно качает головой. — Угомонись уже!
— А я че? Я ни че! У меня дочь вон какая! Ну, прям! Гордость батю распирает, верите, нет?
— Верим! — в один голос отвечаем мы с мамой.
— Ай, вся в меня!— папа сияет, а мама закатывает глаза, но улыбается.
Папа у меня человек добрый, но громкий. Таких обычно называют: душа компании. Он всю жизнь работает на заводе, руки у него в мозолях, а сердце невероятных размеров. Клянусь вам!
— Так, девчонки, — папа хлопает в ладоши. — Я машину поставил через дорогу. Красавицы мои, тут подождите минутку, и подам карету.
Он подмигивает нам и убегает.
Вижу его у пешеходного перехода, он стоит и ждет сигнала светофора. Дорога широкая, вечерняя, машины летят одна за другой. Папа все еще ждет зелоного сигнала. Я смотрю на его широкую и надежную спину.Он оборачивается, ловит мой взгляд и улыбается. Потом поднимает руку и машет.
Я машу в ответ, а потом загорается зелёный, и папа делает два шага.
Резкий удар. Звучит низкий рев двигателя, от которого вибрирует воздух, потом визг тормозов.
Я не сразу понимаю, что происходит. Паника, накрывает, когда мы видим отца за несколько метров от пешеходного перехода. Он лежит на асфальте, в кровавом пятне.
— Папааааа!
Мой крик тонет в мамином. Она срывается с места первой. Бежит через дорогу, не глядя по сторонам. Я несусь следом за ней, не разбирая дороги.
— Андрей! Андрей!
Мама падает на колени рядом с ним. Я делаю тоже самое. Папа лежит на спине, глаза открыты, но смотрят не на нас, в небо. Из уголка рта стекает алая кровь. Он пытается вдохнуть, но не получается, он лишь хрипит. Я беру его за руку. Она холодная. Она, черт возьми холодная!
Господи, помоги!
— Пап, пап, ты слышишь меня? Папа!
Вокруг полнейшая вакханалия: люди в панике кричат, машины сигналят
Кто-то из присутствующих говорит «не трогайте его», кто-то плачет, кто-то вызывает скорую помощь. А моя мама, она воет. Я никогда не видела ее такой.
Я не могу оторвать взгляд от папы, но что-то внутри меня заставляет повернуть голову.