Ирония судьбы, не иначе.
Я не заметила, как в коридоре раздались шаги: тяжелые, уверенные. Они приближались, и с каждым шагом что-то внутри меня сжималось всё сильнее.
Шаги остановились у решётки.
Я подняла голову.
Он.
Кирилл Владимирович стоял по ту сторону решётки, и его лицо было непроницаемым. Тёмный костюм, белоснежная рубашка, идеальная причёска. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна ненависти. Такой сильной, что казалось, ещё немного, и меня вывернет наизнанку.
— Вы гребанный… — начала я, но осеклась.
Хотела обозвать его. Всеми словами, которые знала. Но что-то остановило меня. Может, страх. Может, понимание, что такие, как он, могут сделать ещё хуже. Намного хуже.
Он молчал. Смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни жалости, ни торжества. Только холод. Ледяной, безжалостный холод.
— Ты меня в этом обвиняешь? — наконец произнёс он, и голос был ровным, без единой эмоции. — В своём положении виновата только ты. Деньги фирмы пропали, останешься здесь до выяснения обстоятельств. Я предлагал тебе другой вариант.
Я вцепилась пальцами в колени так, что ногти впились в кожу.
— Меня не устраивает ваш другой вариант! — выпалила я, и голос дрогнул.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Долгих, мучительных секунд. А потом просто развернулся и пошёл прочь.
— Ну как знаешь, — бросил он через плечо.
Шаги удалялись. Он уходил, и с каждым его шагом я чувствовала, как что-то внутри меня рушится.
Мама.
Перед глазами возникла картина: зал суда. Я стою в клетке, а напротив — судья. Рядом со мной адвокат, который смотрит на часы и явно хочет поскорее закончить. А в зале находится мама. Сгорбленная, постаревшая, с дрожащими руками. Она что-то говорит судье, умоляет, плачет. Просит пожалеть меня.
И вдруг хватается за сердце и падает.
Нет. Нет, нет, нет.
Я не могу этого допустить. Не могу.
— Стойте!
Крик вырвался сам собой: громкий, отчаянный. Я даже не узнала свой голос.
Шаги замерли.
— Я согласна, — прошептала я.
Тишина. Он не обернулся.
— Чего? Не расслышал?
Я сжала зубы. Внутри всё кипело от унижения, но я заставила себя повторить.
— Я согласна.
Он медленно повернулся. Лицо всё то же: непроницаемое, холодное. Но в глазах мелькнуло что-то. Удовлетворение?
— Мне не послышалось?
Я вскочила на ноги. Ноги дрожали, но я стояла.
— Нет! Я согласна! — почти крикнула я. — Сколько мне ещё раз повторить, чтобы меня выпустили отсюда?!
Он смотрел на меня, так, будто взвешивал что-то. А потом едва заметно кивнул.
— Выпусти её, — приказал он.
И это было так легко. Так просто. Один дяденька в форме, который стоял чуть поодаль, тут же подошёл к решётке, достал ключи и открыл замок.