Глава восьмая
Тимур
Что приходит на ум у большинства, когда речь заходит о доме?
Наверняка у многих эти ассоциации связаны с кухней – любимая еда, семейные традиции, запахи.
Именно это всплывает в голове, когда ощущаешь что-то знакомое вне стен места, где ты вырос или провёл большую часть своей жизни. Кто-то называет это ностальгией, а кто-то – триггером, потому что не всегда ассоциативная психология работает в позитивном ключе.
Если бы у меня спросили, что мне напоминает о доме, то первое, что я бы назвал – травка.
Запах травки и дешёвого алкоголя. Он настолько въелся мне в подкорку, что порою кажется, будто я чувствую его наяву. Пару раз я даже просыпался ночью со стойким убеждением, что кто-то курит дурь под моим окном, чего, конечно же, не происходило.
Но сейчас, вдыхая отчётливый запах косяка, я сдерживаю гримасу отвращения. Стоящий передо мной мужчина делает вторую затяжку, выдыхая зловонный дым в сторону открытого окна, но даже это не мешает вони добраться до меня.
— Будешь? – участливо предложил он, на что я только махнул головой.
— Предпочитаю сигареты.
— Они разве не мешают тебе? — он снова повернулся к окну, затягиваясь. – Ну, там, спорт, дыхание, все дела.
— Я редко курю.
Лишь в тех случаях, когда память услужливо обдаёт меня зловонным шлейфом. Никотин прекрасно притупляет обоняние, даже воображаемое. Но об этом я не стал говорить вслух. Лишь смотрел на то, как тлеет окурок в мужских руках, вспоминая совсем другие руки. Женские. Совсем тонкие и хрупкие, с проглядывающей сеткой вен под бледной кожей.
Резко сморгнув, развеял дымку непрошенного образа, не позволяя ему задержаться в сознании.
— Итак, — начал я, поддаваясь вперёд. – О чём ты хотел поговорить, Радмир?
Глаза болотного цвета сверкнули при неярком свете ламп, и казались куда темнее обычного. Говорят, первое впечатление обманчиво.
Но не с этим парнем.
Истинная натура этого типа пробивается сквозь завесу пыли, пущенной в глаза образом смазливого адвокатишки в костюме. И я точно знаю, каким кровожадным ублюдком он может быть.
— О тебе давно не было слышно, — начал он, поворачиваясь к виду ночного города. – Бергман искал тебя.
— И Бергман нашёл.
Начало диалога казалось мне совершенно пустым, поскольку мы оба говорили о фактах, которые были нам известны. Но зная этого человека не первый день, я понимал, что он всегда предпочитал прощупывать почву, прежде чем идти напрямик, поэтому молча ожидал последующих вопросов.
— Я слышал, — продолжил Радмир, вновь затягиваясь косяком. – Что ты отказался от его предложения вновь работать с ним.
В воздухе повис не озвученный вопрос, и что-то мне подсказывало, что ответ его мало интересует.
— Были дела.
— Жаль, — он выпустил струйку дыма, наблюдая за тем, как та растворяется в ночном сумраке. – Ты хорошо выполнял свою работу.
Мне было очевидно, что единственное, о чём жалел Бектемиров — это дурь, которая уже догорала в его пальцах. Он затянулся в последний раз, словно выжимая из неё остатки удовольствия, а затем небрежно щёлкнул ею в открытое окно. Внутренние привычки, укоренившиеся годами, напомнили о себе, поднимая волну протеста против этого жеста, но внешне я сохранял абсолютное равнодушие.