— Они же воняют, — наиграно морщусь я, тут же ловя на себе недовольный взгляд.
— Они не воняют, — Лиля поджимает губы, словно я оскорбила не цветы, а её лично. – Просто ты не умеешь их правильно нюхать.
— Вот как, – смешок вырывается из моей груди.
— Да, — важно кивает, подходя ко мне. – Ты сегодня поздно, — бросает будто между делом, снова хватая мою сумку.
В её голосе нет упрёка – лишь констатация, от которой почему-то становится паршивее. Отвожу взгляд к окну, где стоит еще одна ваза с уже слегка завядшими цветами, которые я принесла на прошлой неделе.
Наша мама была такой же. Одержимая цветами подобно ребёнку. Я всегда поражалась тому, насколько инфантильным может быть человек, чтобы назвать своих детей в честь растений.
Хотя, в отличие от моего, имя Лилиана идеально подходило моей сестре.
Она вытаскивала из шоппера пару разукрашек, которые я купила для нее, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. В такие моменты, глядя на её искренние эмоции, я понимала, что готова скупить целый магазин, если это позволит ей оставаться в таком же состоянии вечно. Угроза разбаловать её страшила меня меньше всего.
Спустя десять минут мы уже лежали на ковре, разрисовывая страницы фломастерами, которые она достала. Лиля постоянно комментировала мою работу, заставляя меня менять выбранные цвета на те, что устраивали её.
— Ты делаешь это неправильно, — хмурясь, она протягивала мне фломастер. – Ты дальтоник?
— Нет, я художник, а значит, я так вижу.
Мне нравилось подтрунивать над сестрой, и то, что она вполне осознавала мою несерьёзность. Для своих одиннадцати лет она была очень смышлёным ребёнком.
— Нельзя переделывать вещи так, как тебе хочется, — Лиля качает головой с видом, будто знает все мудрости мира. – У русалочки должны быть рыжие волосы.
Она высунула кончик языка, усердно выводя фломастером штрихи, в то время как я неотрывно наблюдала за ней. Кирилл часто повторял, что я – копия своей матери. Однако по мне, так Лилиан имела гораздо больше схожести с ней. Особенно глаза – кристально голубые и чистые, как родниковая вода, имевшая сотни оттенков на свету. Длинные светлые волосы были аккуратно заплетены в косу, конец которой она украсила цветком. Это заставило меня улыбнуться.
Глава одиннадцатая
Тимур
Пятьдесят.
Ладони упираются в пол, который уже успел согреться под ними. Мышцы начинает стягивать, но я не замедляюсь, мысленно ведя счёт.
Шестьдесят.
Дыхание сбивается, но я не выравниваю его, с садистским удовольствием наслаждаясь жжением.
Семьдесят.
Вчерашний разговор с Радмиром всплывает сам собой. Не могу отрицать — его предложение меня заинтересовало, поэтому я даю идее обдумать его укорениться в своей голове.
Восемьдесят.
Пот стекает по спине, груди и вискам. Я зажмуриваюсь, тряхнув головой, чтобы солёная вода не попала в глаза. Движения даются тяжелее, а руки слегка подрагивают.
Девяносто.
Сжав зубы, отсчитываю последние пять отжиманий, после чего, перевернувшись, падаю спиной на пол. Я наслаждаюсь прохладой, слушая громкий звук сердца, отдающий набатом в ушах. Ноющая боль постепенно начинает утихать, но вместо привычного расслабления внутри остаётся только глухое раздражение. Оно не покидало меня со вчерашнего вечера, и я не мог до конца определиться с его источником. Были ли виной ему Радмир или Маргарита.