— Эй, ты глухой, что ли? – повторила, приподнимая бровь. – Подушки мои.
В груди резкий скачок раздражения, когда он продолжает молчать, пялясь в ответ. Сжав зубы, я уже придумываю порцию матов, которой окачу его, как он, внезапно, поднимает руку вверх, скидывая капюшон с головы. При полном свете его глаза становятся другого оттенка, будто напитываясь солнечным освещением, и давая мне увидеть большее. Его радужки имеют необычный окрас: светло-серый, без какого-либо вкрапления, идеально ровный тон, окружённый темным, почти чёрным, ободком, каймой, охватывающей радужку по всему её контуру. Отсутствие капюшона позволило увидеть чёткие черты лица – резкие и выразительные, будто выточенные художником, который старался олицетворить в одной форме правильность и дерзость, подчёркиваемую коротко остриженными тёмно-русыми волосами.
Погружённая разглядыванием, не сразу замечаю движение его рук. Его пальцы начинают двигаться между собою, строя беспорядочную последовательность непонятных знаков. Растерянно смотрю на его руки, оглушённая нелепой мыслью, что сейчас земля начнёт разверзаться под нами из-за того, что этот тип решил призывать демонов.
И только несколько секунд спустя на подкорке моего разума вспыхивает понимание происходящего, накрывая ледяным осознанием.
Это язык жестов.
Твою мать.
Этот парень действительно глухой.
Что-то похожее на стыд начинает прожигать моё лицо, изменяя оттенок кожи на красный. Сегодня день неожиданностей, и эта вынуждает меня растерянно застыть. Что же до незнакомца, то он впервые проявил эмоцию: один из уголков его губ потянулся вверх, образуя полуулыбку. Скорее даже ухмылку, показывая, что его, в отличие от меня, эта ситуация очевидно забавляет.
Глава третья
Я никогда не была человеком, опирающимся на интуицию или внутренние ощущения, подсказывающие, что что-то идёт не так. На самом деле я была тем, у кого эти инстинкты напрочь отсутствовали. Однако на протяжении нескольких дней я не могла унять внезапное чувство тревоги, щекочущее изнутри.
Оно появилось в тот же вечер, когда я пришла домой, обнаружив Кирилла в гостиной с бокалом спиртного в руке. По моим подсчётам его настроение должно колебаться между «хорошо» и «отлично» как минимум неделю. Очевидно, что-то пошло не так.
— Где ты была?
Указательным пальцем он постукивал по бокалу, не отрывая от него взгляда. Уже по интонации я поняла, что в его вопросе не кроилось любопытство. Лишь повод, чтобы начать конфликт.
— Ходила по магазинам.
— Что-то, — голубые глаза устремились на меня. – Я не вижу твоих покупок.
— В этом заключается суть дерьмового шопинга, — как можно небрежнее пожимаю плечами. – Я трачу время, а не деньги.
Ложь – искусство, в котором я могу считаться невероятно талантливым художником. Мастерство лжи, отработанное годами, придаёт уверенность каждому моему слову.
— Марго, — Кирилл недовольно морщится. – Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты так выражаешься.
Знаю. И именно поэтому я не могу перестать это делать.
Невысказанные слова горят на языке, но я молчу, прекрасно зная, что последует, если я решу произнести их вслух. Поэтому в тишине я дожидаюсь, когда он продолжит, но Кирилл упорно игнорирует мои невербальные просьбы побыстрее начать говорить. Он снова смотрит в бокал, словно нашёл там что-то более интересное, чем алкоголь. Переминувшись с ноги на ногу, я всё же разрываю молчание: