— Спохватился, старый дурень, — выругался я. — Не до них мне сейчас. У нас тут война намечается.
Тормасов, непохожий на себя, смотрел мертвым взглядом и молчал.
Его расспрашивали о событиях на Английской линии, но он не проронил ни единого слова.
Солдатам раздавали драгоценные фарфоровые тарелки с дымящейся кашей с мясом.
В 22−00 привычного «Император спит!» город не услышал.
Ну и правильно, я же не спал, как и тысячи верных мне русских людей, напряженно вглядывавшихся в притихший город, в ровное и пустой Царицын луг и мертвый Летний сад.
Ближе к полуночи, уставшие, замерзшие, истомленные ожиданием, успевшие и попить чаю, и сбегать погреться в замок, мы увидели приближающиеся огни со стороны Миллионной. Словно река лавы выплывала из непроглядной февральской ночи, целеустремленно направляясь к Михайловскому замку.
— Пожаловали! Думал утра дождутся, — сплюнул на землю Малютин.
— Принимай командование на себя, — предложил я Котлубицкому.
Пылающая желто-красная река, превратившись в озеро, надвинулась и встала на расстоянии шагов в триста. Факелы высвечивали из темноты контуры шеренги солдат, офицеров в шубах и небольшую группу дворян с оружием в руках.
Линия огней у нас, линия огней у них. Взлетно-посадочная полоса, да и только. Вопрос в том, кто и куда по ней взлетит.
— Кавалерией с фланга пугануть, каре расстрелять картечью. Дел на полчаса, — раздался за спиной насмешливый голос.
Окружавшая меня конная группа генералов и офицеров глухо заворчала.
— Еще раз такое ляпнешь, поедешь в Анадырь чукчей по тундре гонять, — вызверился я.
Угроза была серьезной. Хоть полувековая война с чукчами закончилась и с ними теперь пытались жить в мире, воспоминания о ней никуда не делись. А ну как решит царь-батюшка восстановить срытую анадырскую крепость?
Офицер поспешил спрятаться за чужими спинами.
— Полагаю, большинство семеновцев стоят и думают, как выбраться из этого дерьма. Не верю я, что доброй волей сюда пришли, — послышался куда более толковый комментарий от Котлубицкого.
— Братцы! На кого руку подняли⁈
Перед строем мятежных гвардейцев вылетел бесстрашный Малютин, шпоря коня и держа шпагу подвысь.
Семеновцы ответили угрюмым молчанием.
Их ряды расступились.
Двое дюжих гренадеров вынесли на руках Зубова-младшего. Обычно он передвигался на коляске или костылях, на лошади ездил, используя протез, но в сложившихся обстоятельствах поступил так, как часто делали боевые генералы, не желая покидать рядов, несмотря на ранения.
Валериан Александрович был из таковских. Юный красавец, не чета трусливому Платону, он храбро бился при Измаиле на самом трудном участке, потерял ногу в боях с Костюшко, а посланный на Кавказ прославился взятием Дербента и прочих городов на Каспии. В 25 лет стал генерал-аншефом. Солдаты его любили.
Так вот куда он пропал! Семеновцев с толку сбивал, пока его искали!
— Царь подменный! — закричал он, срывая голос. — Истинного хотим! Александра! Ему Империю матушка Екатерина завещала!
— Белены объелись, ваше высокопревосходительство⁈ Орловым себя возомнили⁈ — заорал с высоты коня Малютин. — Гвардейцы, вы кого слушаете? Генерала в отставке! А главный вам командир — то Его Императорское Величество, и он вам повелевает возвращаться в свои квартиры!