— А пусть выйдет сюда и сам скажет! Аль забоится? — не унимался Зубов.
— Семеновцы! — поднялся в стременах Малютин и взмахнул обнаженной шпагой. — Вспомните о присяге!
— Пошто Цесаревича арестовали? — послышались редкие крики.
— Молчи, чучело огородное, молчи!
— Царской грозой нас не напугаешь и посулами не прельстишь!
— Отнял он стыд у казни, а у награды — достоинство, прусские порядки завел, гвардию ни в грош не ставит.
Кто кричал, непонятно, однако ж, судя по обвинениям, выступали офицеры, а не рядовые. Простым солдатам Павел скорее угождал. Даже в наградах. Серебряная медаль «За храбрость» и знак отличия ордена Святой Анны для нижних чинов. С чего бы им жаловаться?
— Измена! — выкрикнул Малютин.
— Уезжай, Петр Федорович! Не доводи до греха! — заорал на него Зубов.
— Кровь мою прольешь? Измайловцев, товарищей своих⁈
— Да хоть и пролью!
— За братьев мстишь?
Валериан задергался на солдатских руках.
— Что с братьями?
Ответить Малютин не успел.
Ситуация начала резко меняться. Не в нашу сторону.
С тяжелым дробным топотом откуда-то сбоку вынырнула темная масса. По звону стремян, стуку копыт стало ясно, что пожаловала конница. Тяжелая! Пламя факелов на фланге семеновцев выхватило из темноты медный блеск кирас, налобников и шишаков, потом — силуэты всадников и огромных коней. Кавалергарды, элита элит, созданная волей Павла I тотчас по вступлении на трон. И они пришли на выручку мятежникам. Сколько — эскадрон или полк целиком — непонятно.
— Проваливай, гатчинский выкормыш! — на Малютина наехали несколько офицеров, наведя на него кавалерийские пистолеты, и он был вынужден ретироваться.
Ругаясь как извозчик, он выкрикивал, отъезжая:
— Ребята…мать-мать… кладите ружья… мать-мать!
Не успели кавалергарды построиться, снова топот.
Из густого безнадежного мрака 3-го Летнего сада вынеслась казачья сотня, а за ней — орудийные упряжки.
Подкрепление!
Наконец-то прибыла легко-конная рота, и ее командир, отдав приказ «Кругом!», лихо выкатил орудия позади конногвардейцев.
Казаки промчались быстрым малиновым росчерком в сторону Летнего сада и скрылись в ночи. Лишь легкое металлическое позвякивание указывало, где они встали.
— Лихо! — прокомментировал Тормасов, оценив, как кавалерист, безупречность маневра. — Тайком во фланг или тыл зайдут — никто и не заметит. Семеновцам впору линию растягивать.
Мятежники остались недвижимы.
— Пора, Николай Осипович, — окликнул я Котлубицого.
Он понятливо кивнул.
Гвардейские пушкари, не дожидаясь от меня распоряжений, отцепили орудия от передков, привели пушки в боевое положение, расставив их четко, как по линеечке, на нужной дистанции. Заряды уже были в стволах — одно из нововведений Павла, гонявшего конно-артиллеристов в хвост и гриву.
Мрачный как буря Капцевич и широко улыбающийся Ростопчин подъехали доложиться.
— Ваше Величество, я посчитал правильным прикрыть казаками артиллеристов… — приступил к объяснениям граф.
Мне было не до них.
— Позже! — оборвал его, напряженно вглядываясь в приближающийся пикет конногвардейцев.
Они с прискакали со стороны Кирочной.