Мне доставалось из-за простенького, по словам журналистов, смысла песен и неоригинальной, по мнению музыкальных критиков, музыки. Но пошли они все! Пусть засунут ключ «соль» себе в зад. Я не для них делаю свою музыку. Я делаю её для Ллайли, которая поверила в меня и вложила в меня кредиты. Как бы ни прошёл сегодняшний вечер, как бы ни восприняли зрители сегодняшнее шоу — в номер уже доставили подарок для любимой.
После нашей первой я ночи написал:
В её делах давно получено признанье,
Сияет ум её, как яркая звезда.
Но наступает ночь, и в звёздном платье
Она танцует только для меня.
Платье-паутинка, платье из звёзд, созданное из драгоценных камней дизайнером моих самых лучших образов (теперь я мог позволить себе сделать такой подарок девушке, которая стала для меня смыслом жизни), изготовили втайне от Ллайли. Воображение уже нарисовало, как самые крупные камни прикроют её темные соски, а многочисленная плотная россыпь сверкающих камней скроет тёмные короткие завитки между ног. Я умолял Ллайли оставить их, вопреки моде. Мне нравилось именно так. В этом было что-то звериное, мощное, дико возбуждающее на уровне инстинктов.
Всё это за долю секунды мелькнуло в голове, совершенно не оторвав меня от наслаждения происходящим в зале. Толпа продолжала скандировать:
— Дэм! Дэм! Дэм!
Среди этих криков слышались признания в любви — мои поклонницы заплатили, чтобы их голоса были слышны на сцене. От этого всего волосы дыбом вставали на затылке. Я отдал приказ встроенному в мозг чипу.
Звук на все динамики зала.
— Вы все о-о-офигенные-э-э-э! — завопил я, усилив в голосе хрипотцу, которая так нравилась поклонницам, так нравилась Ллайли. Многочисленные динамики тут же разнесли голос по залу.
Эту фразу я не раз репетировал с Ллайли, то изменяя тембр и диапазон, то понижая или повышая регистр. В какой-то момент Ллайли запрыгнула на меня, обхватила стройными ножками за талию, её тонкий гибкий хвост обвил мою ногу от бедра до лодыжки, и она выдохнула:
— Вот так! Не знаю, как ты это делаешь, но если крикнешь после шоу что-то вроде этого, то трусы каждой девчонки станут мокрыми от желания. От твоего голоса, Даминиани, сносит голову!
Она впилась в мои губы жалящим поцелуем, будто оставляя на них клеймо. А я… я… желал этого рабства, желал быть использованным ей. Только ей. Всегда ей. Я хотел быть её куклой, её марионеткой. Хотел быть её рабом, но то же время и её хозяином. Она давно стала моей хозяйкой. Эта женщина пробуждала во мне множество чувств, я хотел обладать ей и хотел, чтобы она обладала мной. Хотел быть монстром, стерегущим самую большую драгоценность, хотел быть её игрушкой. Я хотел управлять её мыслями, так же как она управляла моими. Я до сих пор не мог понять, кто я для неё, а вот кто она для меня — осознал давно. Вселенная. Жизнь. Мир. Любовь всей моей жизни. Даже этих слов не хватало, чтобы описать мои чувства по отношению к Ллайли.
Отключить звук в динамиках.
Не успел я отдать мысленную команду, как услышал через датчик, встроенный в среднее ухо (не у всех гуманоидов есть такой природный усилитель и преобразователь звуковых колебаний), негромкую команду Ллайли: