Я тогда не дала ему договорить. А сейчас, в тронном зале, я смотрела на него и проговаривала про себя — последний раз, для порядка, как проговаривают перед операцией анамнез, — всё, что осталось за той дверью. Москва. Съёмная однушка. Ипотека, до которой я так и не доросла. Клиника, где меня, наверное, уже уволили за прогулы. Денис — тьфу. Мама… мама умерла три года назад, и это единственное, что там по-настоящему болело. И кот Борщ под лестницей, который считал, что я ему должна.
А здесь у меня была школа с козами и герцогинями. Дракон-подросток и феникс-скандалист. Магда, Финн, Мирра, Лоран, ворчливый король и грифон, который кладёт голову мне на колени. Дело, которое до меня в этом мире не делал никто. И мужчина, который полез за меня под кинжал и на Совет, и который умеет сказать «я боюсь тебя потерять» только словами «это не обсуждается».
Дом — это не точка на карте, вот что я вам скажу. Дом — это где твои любимые.
— Ваше величество, — сказала я, и голос мой разнёсся по залу неожиданно ровно. — У меня одно желание, и оно… боюсь, оно вас разочарует. Мне не нужно золота — я, простите, и так неплохо зарабатываю, спросите у казначейства, я плачу налоги. Мне не нужен титул — «королевский зверолекарь» мне нравится больше герцогини, он честнее заработан. Я прошу другого. — Я развернула заготовленный свиток; Финн писал его под мою диктовку три вечера, высунув язык. — Я прошу Хартию зверолекарского дела. Королевский закон, по которому лечение зверей объявляется в этом королевстве искусством и ремеслом — вольным, почётным и подсудным только Короне. Чтобы школа моя стала Королевской школой навечно, с казённым содержанием, и чтобы двери её были открыты всякому, у кого есть руки и голова, — дворянину, простолюдину, мужчине, женщине, без различия. Чтобы ни одна гильдия, ни один храм, ни один магистрат отныне не смел запретить зверолекарю лечить, а больному зверю — быть вылеченным. И чтобы в каждом городе королевства, — я перевела дух, — рано или поздно, был свой зверолекарь. Вот моё желание, ваше величество. Всё.
Зал молчал. Потом где-то в задних рядах, среди смотрителей зверинца, кто-то начал хлопать — неуверенно, по-простецки, — и через три удара сердца хлопал, гремел, топал весь тронный зал, и король смеялся на троне во весь голос, утирая глаза:
— Нет, вы поглядите на неё! Ей предлагали полкоролевства — она просит хартию! Хартию, господа!
— Полкоролевства я и сама заработаю, ваше величество, — сказала я, когда стихло. — Вот увидите. А хартиюможете выдать только вы.
— Быть по сему! — Король грохнул ладонью по подлокотнику. — Хартию — составить, читать по всем площадям! Школе — содержание из казны, вдвое против прошенного, и не спорь со мной, женщина, я король или кто! И довесок от меня лично, раз уж ты такая бессребреница: дом. Тот, с оранжереей, где твоя школа, — в вечное владение, тебе и делу твоему. Всё! Разойдись!.. То есть — церемония окончена, Багль, как там у тебя по протоколу…
Вечером того же дня, когда отгремело, я поднялась в Огненный зал. Цыпа сидел в своей чаше — он теперь делил время между чашей и моим шкафом — и явно меня ждал.