Глава 1. Дракон раскрывает карты. Частично
Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть, даже если ты уже живёшь в другом мире, владеешь клиникой для магических зверей и почти поцеловалась с герцогом.
Например, к тому, что твой дракон врёт тебе с первого дня знакомства.
— Итак, — сказала я, устраиваясь поудобнее на подушках герцогской кареты, которая везла нас в столицу. — Ты обещал рассказать, кто ты такой на самом деле. Начинай. У нас четыре дня дороги, и не думай, что я забуду.
Пельмень, развалившийся напротив на бархатной подушке (он потребовал взять подушку с собой, «иначе я никуда не еду, а без меня вы все погибнете»), сделал вид, что дремлет. Изумрудная чешуя переливалась в солнечном луче, круглый после завтрака живот мерно вздымался. Картина «невинный зверёк на отдыхе». Я в эту картину не верила ни секунды.
— Пельмень.
«Я сплю».
— Ты только что мысленно сказал, что спишь. Спящие так не делают.
«Я очень талантливый».
Напротив меня, у другого окна, беззвучно усмехнулся Финн. Мой тринадцатилетний помощник ехал в столицу с таким лицом, будто его везли прямиком в рай: он впервые в жизни покидал Эльстер, впервые ехал в карете с гербами и впервые в жизни имел при себе целых пять серебряков собственных сбережений, которые пересчитывал каждые два часа. Слышать Пельменя он не мог — дракона по-прежнему слышала только я, — но по моему лицу давно научился понимать, когда эти двое препираются.
За окном мимо плыли холмы, перелески и деревеньки. Где-то над нами, в небе, летел Вихрь, а на нём — Адриан: герцог заявил, что «карета — это для багажа и гражданских», и мы с Финном и Пельменем, стало быть, официально числились багажом. Впрочем, каждые пару часов сверху раздавался клёкот, тень грифоньих крыльев накрывала дорогу, и Адриан снижался «проверить, всё ли в порядке». В порядке было всё, кроме его умения делать вид, что он не проверяет каждые два часа, всё ли со мной в порядке.
Я вздохнула и пустила в ход тяжёлую артиллерию.
— Финн, — сказала я, — достань-ка из корзины окорок. Тот, копчёный. Я, пожалуй, съем его сама. Весь.
Изумрудное веко дрогнуло. Приоткрылся золотой глаз.
«Это шантаж».
— Это переговоры. Рассказывай, Пельмень. Ты сам сказал тогда, в стойлах: «пришла пора рассказать тебе, кто я такой и почему я тебя ждал». Прошло три дня. Пора, по-моему, наступила.
Дракон сел на подушке, обвил лапы хвостом и вздохнул так тяжело, будто я требовала у него государственную тайну. Хотя, как выяснилось через минуту, примерно её я и требовала.
«Хорошо. Но окорок вперёд».
Окорок был выдан. Уничтожен. И только облизав лапы с тщательностью, достойной лучшего применения, Пельмень заговорил.
«Во-первых, я не детёныш. Мне двести четырнадцать лет».
— Двести… — Я поперхнулась. — Ты же размером с кошку! Ты молоко из тряпочки пил!
«Я был истощён! И вообще, для дракона двести лет — это… — он замялся, и я впервые видела, чтобы Пельмень мялся, — …это юный возраст. По-вашему — лет шестнадцать» .
Я медленно откинулась на спинку сиденья.
Шестнадцать. Вечно голодный. Наглый. Уверен, что мир крутится вокруг него. Дуется, если что не по нему. Спит до полудня.