— Значит, месяца у нас нет, — сказала я вслух. — Финн, убери серебряки. Пельмень, ты виверн. Адриан… — я высунулась в окно кареты и махнула рукой всаднику на грифоне, кружившему над дорогой. — Едем быстрее!
Глава 2. Король, который зовёт феникса Цыпой
Королевский дворец Драгенхольда встретил нас так, как и положено встречать спасителей отечества: нас три часа мариновали в приёмной.
Точнее, мариновал нас один конкретный человек — мэтр Багль, главный церемониймейстер двора, сухой господин с лицом человека, у которого постоянно ноют все зубы разом. Мэтр Багль выяснил, что у меня нет ни титула, ни герба, ни рекомендательных писем от трёх благородных фамилий, и впал в тихую панику, потому что протокол не предусматривал приёма королём «просто Василисы».
— Может быть, — страдал он, листая толстенную книгу церемоний, — вас можно провести как «иноземную мастерицу»? Нет, мастериц принимают по четвергам… Как «просительницу»? Но просительниц не пускают дальше второй залы… Госпожа, ну должен же у вас быть хоть какой-нибудь статус!
— У неё есть статус, — сказал Адриан голосом, от которого в приёмной завяли цветы. — Её вызвал король. Лично. Указом. Спасать феникса. Какая страница вашей книги предусмотрена для этого?
— Для этого… — мэтр Багль полистал книгу и совсем поник. — Для этого не предусмотрено ни одной страницы. За триста лет феникса ни разу не приходилось спасать.
— Поздравляю, — сказала я. — Вы присутствуете при историческом моменте. Впишете новую страницу. А теперь, пожалуйста, отведите меня к пациенту, пока новая страница не превратилась в некролог.
Мэтр Багль побледнел, схватился за сердце, но с места сдвинулся. Правда, по дороге нас ждало ещё одно испытание: регистрация «животных, допущенных во дворец». Вихря вписали мгновенно — боевые грифоны кавалерии в списках значились. А вот на Пельмене, восседавшем у меня на плече, церемониймейстер завис.
— Это… что?
— Виверн, — сказала я ровно. — Комнатный. Декоративный.
Пельмень на моём плече окаменел. Я почти слышала, как трещит его самолюбие.
— Комнатный виверн, — повторил Багль, вписывая. — Окрас… изумрудный. Особые приметы…
«Скажи ему: особая примета — испепеляющий взгляд, от которого дохнут церемониймейстеры» .
— Приметы: прожорлив, — сказала я.
Так единственный дракон по эту сторону Пелены был официально зачислен в реестр дворцовой живности между левреткой камергера и попугаем третьей фрейлины. Пельмень не разговаривал со мной до самого тронного зала. Это были лучшие двадцать минут дня.
Король Освальд Второй оказался совсем не таким, каким я представляла себе короля.
Я ждала кого-то вроде мэтра Багля, только в короне. А в огромном кресле у окна — не на троне, трон пустовал в глубине зала, — сидел большой, грузный, старый человек в простом тёмном камзоле, с седой гривой, с руками молотобойца и глазами человека, который неделю толком не спал. Перед ним стояла нетронутая тарелка с обедом. У ног лежали две старые гончие, положив головы ему на сапоги, — собаки всегда чуют, кому сейчас плохо.
— Зверолекарь Василиса, ваше величество, — начал Багль, — прибывшая по вашему указу из Эльстера, в сопровождении его светлости герцога Вэйланда…