Развернулась и исчезла за дверью.
Громов проводил её округленными от изумления глазами.
Хмыкнул. Моргнул. И со смешком поинтересовался.
– Они все будут говорить «ой»?
Занятая отваром Варя пожала плечами.
– Полагаю, скоро узнаем, – усмехнулась она.
И оказалась права…
Глава 2
Чайник ещё не закипел, а дверь заскрипела снова.
– Ой! Простите, Ваше Сиятельство! Я не знала, я… – смущенно зачастила статная молодая женщина с кудрявым мальчонкой на руках.
– И тебе тоже водички, Марфа? – елейным голоском поинтересовалась Варя. – Или ты Гришеньку потеряла?
– Потеряла?.. Гришеньку?.. – оторопело переспросила Марфа. – Да нет, вот же ж он – соколик мой, – кивнула она на сына, перехватив его поудобнее. – Раскашлялся, сердешный. И я подумала молочка бы ему. И вот… пришла… погреть.
– Кхе. Кхе-кхе. Кхе, – услышав кодовую фразу, соколик тут же старательно закашлял. Актёр из него был совершенно никудышный. Да и совершенно чистые лёгкие «подвели». Не говоря уже о розовых щечках и то и дело заговорщически поглядывающих на родительницу сияющих глазках.
Сдерживая улыбку, Варя закусила нижнюю губу.
– Ну вот опять, – поцеловав сына в макушку, протяжно вздохнула Марфа. – С вечера так. Я уж и редьку ему давала…
– Бе-ээээ! – скривился мальчуган и перевел на Варю исполненной вселенской скорби взгляд.
Громов прыснул смешком. Варя продержалась на мгновение дольше – но и только.
Глава 2.1
Громов прыснул смешком. Варя продержалась на мгновение дольше – но и только. Поспешно прижав ладонь к губам, она зашлась кашлем.
Гришенька резко перестал скорбеть – сузил глазки, нахмурил бровки, задумался…
К его чести, очень ненадолго.
– Кхе-кхе. Кхе-кхе. Кхе-кхе, – уже в следующую же секунду поддержал он бездарные потуги коллеги.
«Бездарная коллега» проявленную им солидарность оценила и прижала к губам вторую ладонь.
– Не нужно редьки, – сотрясаемая приступом «кашля» с трудом выговорила она. – Лучше молочка тепленького. И мёду.
«Тяжелобольной» на это одобрительно кивнул.
Посмеивающийся Громов непроизвольно зябко поёжился – жар выброса силы таки наконец иссяк – и потёр ладонь о ладонь. Между пальцев его проскочили, едва заметные – не ярче светлячков – искры.
Варя не заметила. Марфа не заметила. Он и сам-то не заметил.
А вот «тяжелобольной» – и заметил, и мгновенно связал одно с другим.
– Дядь?! А дядь?! А мойнии твои были? Твои, да? А ты Пеюун? Пеюун, да? – начисто забыв о конспирации, захлебываясь от восторга, с места в карьер ломанулся он в лобовую атаку.
Марфа охнула и попыталась прижать болтунишку к плечу, но тот крутанулся ужом, выскользнул из захвата и, подавшись всем телом к повелителю молний, развил наступление:
– А есе?! Есе мозес?! Ну хоть один яазосек!
– Ох ты ж! Цыц, сорока! – пунцовея, зашикала на него мать, но юного кавалериста уже было не остановить.
– Есе один яазосек! Стоб бах! И бейое! И стоб ка-ааак свейкануйо! – подпрыгивая в её руках, вёл он массированный огонь, намертво отрезая противнику все до единого пути к отступлению. – Айи сийенок нет? Выдохся, да? Ийи все зе мозес есе?