– Простите покорно, Ваше Превосходительство! Не ведает болезный, что мелет… – заполошно зачастила Марфа, одновременно кланяясь и судорожно прижимая к себе брыкающегося четырехлетнего генералиссимуса.
Ничуть не оскорбленный Его Превосходительство подмигнул «болезному» и, щелкнув пальцами, выпустил небольшую молнию, давая тем самым понять, что может. Ещё как может. И генералиссимус в ответ поведал ему, что и он тоже не лыком шит.
– А я снасайа спай, а пото-оом ка-ааак ба-ахнет! И я пйоснуйся! А мамка кйицит! А Муйка под йавку, а я – не-а! – отрицательно замотал он головой. – Я смотйей!!! – явно гордясь собой, тарахтел он. – И дазе не йазу не мойнгуй! То Муйка тйусиха и мамка такая зе! А я сойдат! Мамка, скази дяде, я зе сойдат?!
– Не испугался, стало быть? – самым серьёзным тоном, не допускающим и тени насмешки, уточнил Громов.
Глава 2.2
– Не испугался, стало быть? – самым серьёзным тоном, не допускающим и тени насмешки, уточнил Громов.
«Сойдат» снова энергично отрицательно замотал головой.
– Неээээ-а! Совсем-совсем!
Громов одобрительно кивнул и в знак уважения протянул ладонь для рукопожатия.
Мальчуган вцепился в неё обеими ладошками и затряс, что было силы.
– А те дядь, со, мозна без йубахи? А мне незя! Мамка йается! Говойит забойею! А ты? Ты не забойеис? И те не хойодно? Совсем-совсем не хойодно? А посему? А ты сийный, дядь? Со сийнее мого тятьки? А ты тозе с фйонта? А мого тятьку там видел? А…
– Гляди-ка, а кашель-то отступил! – с деланным удивлением решительно перебила сына Марфа. – Вот и славно. Вот и ладно. Вот и хорошо, – нервно забормотала она, торопливо пятясь к порогу. – Мы тогда… Ваше Сиятельство… это… за молочком потом, а сейчас… Простите великодушно… А-м… а-м… Пошли мы.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и бросилась вон из кухни, оставив за собой распахнутую настежь дверь.
– Не хоцу-ууу! Хоцу к дя-ааде! Пусти к дя-ааа…
Возмущенный вопль генералиссимуса оборвался на самой высокой ноте…
Уносивший его с поля боя взбунтовавшийся «боевой конь» на полном скаку врезался в разведчика союзных войск.
Столкновение. Удар. Канонада…
С чувством. Душой. И размахом.
– Ма-а-аам! – коротко, сипло, с петухом на излёте, доложил обстановку разведчик.
– Ох ты ж! – глухо выдохнул «боевой конь».
– Ииииииииииииииии!!! – самозабвенно завизжал генералиссимус – не от боли, не от страха, просто и легкие позволяли, и чувства переполняли, и голосом он обижен не был, и повод достойный.
Оглушительный детский фальцет – чистый, пронзительный, беспощадный – отозвался дребезжанием в стеклах и звоном в ушах.
Громов крякнул и потёр виски. Варя рефлекторно втянула голову в плечи и поморщилась.
– Все целы?.. Никто не ушибся?.. – выглянув в коридор, обеспокоенно поинтересовалась она.
– Та целы-целы, – шмыгнул носом вынырнувший из полумрака Митя. Вид у него был взъерошенный и слегка ошалелый. Кожаный короб, за которым его послали, он крепко-крепко прижимал к груди обеими руками. – Испужались просто. Не-не, не я, – отрицательно замотав головой, поспешно оговорился он. – Они меня! В потёмках же ж.