– Уверен? Точно никто не пострадал? – уточнила Варя.
– Провалиться мне на этом месте! – горячо заверил паренек, ещё крепче прижимая к себе лекарский короб. – Все целехоньки! Я ж не пень, я в момент скумекал и-иии ка-ак сигану в бок!
– Но я слышала, как вы сшиблись, – возразила она.
– Дык, так это я об стену! – отмахнулся Митя.
– О стену?! – снова встревожилась княжна.
– Ваше Сиятельство, да я слегонца!
– Так уж и слегонца?
– Да чтоб мне век красна солнышка не видать! Да и что мне сделается? Я ж скользкий и верткий, аки уж!
– Но Гришенька…
– Ваше Сиятельство, так малому орать – что дурному с горы катиться! – не выслушав вопрос до конца, наставительно пояснил двенадцатилетний эксперт по причинам детского ора и спохватился. – Ой! Вот. Трубка там внутри, – водружая короб на стол, отчитался он.
Глава 3.1
– Благодарствую, – кивнула Варя. – А теперь марш в постель.
– Ага. Ой, а у вас чайник кипит! А можно я…
– Спать! – снимая чайник с плиты, не терпящим возражений тоном повторила княжна.
– Ага.
По кухне поплыл густой, терпкий, чуть горьковатый дух.
– Ми-ии-тенька… – заливая кипятком траву, не оборачиваясь, протянула Варя, – я сказала СПАТЬ!
Мальчишка открыл рот. Закрыл. Обиженно посопел с пару секунд и, шаркая пятками по полу, поплёлся к двери.
Наконец, в очередной раз протяжно заскрипев, за ним закрылась дверь.
И в кухне вдруг стало как-то, пожалуй, даже слишком немноголюдно…
Глава 3
«Я лекарь. И я столько грудных клеток уже переслушала. И это тоже всего лишь грудь. Грудь с пробитым легким. И возможный выпот», – напомнила себе Варя и, накрыв полотенцем горшок с отваром, решительно развернулась и подошла к столу.
Щелкнув замочками ремешков, откинула крышку короба и нашла глазами слуховую трубку. Гладкая, выточенная из грушевого дерева, с широким раструбом на одном конце и костяной накладкой на другом она лежала поверх свёртков с корпией[1].
Взяв её в руки, она по привычке принялась греть раструб своим дыханием.
Громов сидел, привалившись спиной к тёплой кирпичной кладке, скрестив руки на груди.
– Какая забавная вещица, на дудку похожа, – заметил он, с интересом рассматривая инструмент в её руках.
– Похожа, – согласилась Варя. – Только в эту дудку не дуют. В неё слушают.
– Хммм… А вы дуете.
– Это чтоб вы не дергались. Кожа горячая – дерево холодное, а чем пациент спокойнее, тем легче его слушать, – объяснила она и без каких-либо предисловий скомандовала: – Сядьте прямо! И уберите руки с груди!
Сложенные на груди руки сомкнулись ещё плотнее. Густая черная бровь недоуменно выгнулась дугой.
– Но мы одни. И я раздет. Разве не уместнее будет дожда…
– Семён Ильич, Ариша вот-вот вернется. К тому же пользовать я вас буду не как живичка и не по старинке, а стетоскопом.
– И это, конечно же, меняет дело?!
– Конечно же, меняет. Это новейшее изобретение парижской медицинской школы[2]. И слышно в него втрое отчётливее. – Варя укоризненно покачала головой. – Семён Ильич, право слово! Вы боевой офицер или робкая институтка? Полноте вам жеманиться!
Громов поперхнулся и закашлялся – долго, с нехорошим чавкающим присвистом и клокотанием.