— Пошли, — бросил Роман, и мы втроём (я, он и лошадь) вышли из контейнера.
Вокруг склада уже была суматоха. Глеб и Клим укладывали в снегу последнего из нападавших. Аврора стояла в центре, сжимая в руке какую-то трубу, но выглядела так, будто её просто развлекают. Демид стоял рядом, сложив руки на груди и глядя на всё с видом человека, который просчитал исход боя заранее. Ермолай, тяжело дыша, утирал пот со лба. Алиса стояла рядом с ним и держала его под руку, но её глаза бегали по сторонам так, будто она сейчас выпьет чаю и продолжит бой.
Когда все собрались, Роман обнял Цербера, а потом поднял на меня глаза.
— Спасибо, — сказал он. — Ты моя спасительница.
— Я же говорила, — улыбнулась я. — Я теперь всегда буду рядом, даже когда надо спасать коня.
Мы сели в машины. И в этот момент я поняла: эта история только начинается. У нас была я, которая сражалась за справедливость; Роман, который снимал маску и показывал себя настоящим; Алиса и Ермолай, которые выстояли; Аврора, которая доказала, что никогда не была «просто мажоркой»; и все остальные. Мы были семьёй. И было очень похоже, что нас ждало ещё много приключений.
Глава 19. Точка невозврата.
Декабрь подходил к концу. Город укрыло белым пушистым снегом, и в воздухе витало предвкушение праздника. Мы с Романом уже давно были вместе, но я всё ещё не могла привыкнуть к тому, ощущая утреннюю тишину квартиры, к тому, что, просыпаясь, вижу в телефоне его сообщение: «Доброе утро, моя самая красивая». А потом он приезжал за мной, и мы ехали куда-то — на конюшню, в кафе, в универ или просто кататься по городу, оставляя за собой цепочку следов на свежем снегу.
Сегодня он вёл себя особенно загадочно. Когда он подъехал к моему дому и я села в машину, он молча поцеловал меня в лоб, задержав губы на мгновение дольше обычного, и сказал:
— У меня для тебя сюрприз.
— Какой? — я попыталась выпытать, но он только загадочно улыбался, пряча в уголках губ ту самую улыбку, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
Мы подъехали к загородному дому — дому, который я уже знала, потому что мы часто бывали здесь с Яшей и лошадьми. Внутри было тепло, потрескивал камин, отбрасывая на стены золотистые отсветы, и этот живой свет делал комнату почти волшебной. На столе стояла бутылка шампанского и две вазы — с шоколадом и клубникой, словно кто-то заранее расставил декорации для самого важного вечера.
Я смотрела на это, чувствуя, как по коже пробегает лёгкая дрожь, а сердце начинает биться быстрее, наполняя грудь густым, почти осязаемым волнением. Он подошёл ко мне, снял с меня куртку и повесил её на крючок, действуя неторопливо, будто растягивая каждое движение. Потом он взял меня за руки, согревая их в своих ладонях, и посмотрел мне в глаза.
— Софья, — сказал он тихо, и в этом голосе слышалась та самая твёрдость, которая всегда заставляла меня верить, что рядом со мной человек, способный защитить от всего мира. — Сегодня я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Никакого «подожди», никаких остановок.
Я поняла, что он имеет в виду, и почувствовала, как по моей спине пробегают мурашки, сплетаясь с теплом, поднимавшимся изнутри. Внутри меня смешалось всё: страх, желание, нежность, превращаясь в единый, почти невыносимо яркий поток чувств. Я смотрела в его зелёные глаза, в которых отражался огонь камина, и не могла отвести взгляд, будто в этих глазах прятался ответ на все вопросы, которые я боялась задать вслух.