Любовь Решетнева.
Смотрела на меня, как на вселенское чудо. Еще секунда и попросила бы расписаться на груди. Но вместо этого начала спорить. Вспоминаю подробности:
Три года военным фельдшером. Лучший результат. Не только тесты и манекены.
Слова правильные, голос слишком звонкий, глаза еще полные жизни. Здесь это быстро проходит. Поэтому не место ей у нас и точка.
Я бросаю мокрое полотенце в корзину и иду к Ольге.
В ее кабинете горит только настольная лампа. Белый халат висит на спинке кресла. Ольга стоит возле шкафа в светлой блузке, темной юбке до колена и тех самых шпильках, на которых умудряется проходить весь день, не сломав ни одной лодыжки.
Она все еще здесь, хотя рабочий день для нормального начальства закончился несколько часов назад. Просто нормального начальства здесь нет.
Ольга поворачивается на звук двери. Смотрит сначала на меня, потом на салфетку, которая уже пропиталась кровью.
— Покажи мне руку.
— Потом, — отмахиваюсь небрежно.
— Ром.
— Оля, не начинай.
— Я еще ничего не сказала.
— Именно поэтому прошу заранее.
Она ставит папку на полку и идет ко мне.
— Сядь, — сухой приказ.
Я закрываю дверь.
— Руку, — повторяет Ольга, но сама уже смотрит не на нее.
Мы слишком давно знакомы и изучили друг друга. Оба знаем, зачем я пришел.
Ольга медленно протягивает руку к замку и поворачивает ключ. Тихий щелчок действует лучше любого разрешения. Я оказываюсь рядом раньше, чем успеваю решить, что именно делаю. Беру ее за затылок и целую жестко и требовательно.
Ольга отвечает сразу. Вцепляется пальцами в мои плечи, прижимается всем телом, сама кусает за губу так, что во рту появляется металлический привкус. Я толкаю ее к столу. На пол летит ежедневник, следом коробка со скрепками.
— Рома…
— Что?
— Ничего.
Тянет меня к себе за ворот формы. Мне сейчас не нужна прелюдия. Мне нужны несколько минут, в которые я не врач, не руководитель бригады и не реаниматолог, не спасший ребенка.
Я задираю узкую юбку. Ольга помогает, нетерпеливо расстегивает на мне брюки. Каблук скользит по полу, она ударяется бедром о край стола, и я на секунду замираю.
— Не тормози, — хрипло выдыхает она.
Этого достаточно. Я вхожу резко и на всю длину. Ольга запрокидывает голову, глушит стон у меня на плече и тут же двигается навстречу. Без осторожности и красивых слов. Здесь они не нужны.
Я держу ее слишком крепко. Двигаюсь жестко, почти зло, выталкивая из себя сирены, хруст металла, чужие крики и эти проклятые четыре цифры. Двадцать ноль семь.
Ольга царапает мне шею, шепчет мое имя, но не просит замедлиться, не требует посмотреть на нее. Просто принимает все, что я не могу унести с собой.
Стол ритмично бьется о стену. Лампа дрожит. Мир на несколько минут сужается до горячего тела в моих руках, сбившегося дыхания и боли в порезанной руке. Потом меня накрывает горячей волной, резко, до темноты перед глазами. И внутри наконец становится тихо. Ненадолго.
Я опускаю лоб на плечо Ольги, она проводит ладонью по моему затылку. Один раз, очень осторожно и выдыхает. Можно было бы остаться так еще на минуту, но я отстраняюсь первым.