— Значит, завтра будет хороший? — спрашиваю с вызовом.
Я не девочка для битья и прекрасно понимаю куда пришла. Люди погибают каждый день и предсказать что-то невозможно.
— Здесь хороших не бывает, — устало улыбается главный врач.
— Тогда я дождусь.
— Зачем вам это?
Вопрос звучит без насмешки, поэтому ответить сложнее.
— Я два года представляла, как встречусь с Кречетом. Глупо уйти за час до этого, — отвечаю, как думаю.
— Хотя бы честно.
— Вы ведь тоже его ждете.
Ольга Борисовна чуть прищуривается.
— Я жду бригаду, — отрезает она, но все становится понятно и так.
— Конечно, — натянуто улыбаюсь.
— Не дерзите начальству, Решетнева.
— Даже если начальство первое начало?
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Потом она усмехается.
— Упрямая?
— Есть немного.
— Рядом с ним это не преимущество.
По тому, как она произносит «рядом с ним», я понимаю, что Кречета Ольга Борисовна знает совсем не по журнальным статьям.
* * *
Ворота открываются в начале десятого. Во двор медленно въезжают две заляпанные машины. На желтых бортах грязь, копоть и бурые разводы, на которые я стараюсь не смотреть слишком долго.
Выхожу на крыльцо и машинально поправляю форму. Тут же ненавижу себя за это движение. Детское и глупое.
Глава 3. Не герой с обложки
* * *
Чужая кровь уходит с кожи за тридцать секунд. С запахом сложнее.
Я стою под душем, упираюсь ладонью в кафель и смотрю, как розовая вода исчезает в сливе. Сначала с волос. Потом с плеч. Потом из-под ногтей, хотя кровь там уже успела подсохнуть и приходится вычищать ее щеткой.
На левой кисти размокает бинт. Под ним расходится порез, который я получил, когда полез в смятую машину через окно. Нарушил технику безопасности, влетит выговор. Ничего серьезного. Кусок стекла вошел между большим и указательным пальцами, задел кожу, но не сухожилие. Крови всегда больше, чем реального ущерба. Я знаю это совершенно точно.
Так же точно я знаю, что у мальчика не было шансов уже в тот момент, когда его достали из машины. Тяжелая черепно-мозговая. Множественные переломы. Остановка сердца еще до нашего приезда. Мы вернули ритм на четыре минуты, потеряли, вернули снова. Потом он перестал возвращаться.
Двадцать ноль семь.
Время смерти я произнес ровно. Диспетчер переспросил, и я повторил еще ровнее.
Теперь эти четыре цифры стучат в голове с частотой метронома.
Двадцать ноль семь.
Двадцать ноль семь.
Я делаю воду горячее. Не помогает. Перед глазами все равно маленькая грудная клетка под моими ладонями. Провал ребер. Маска на лице. Кровь из уха. Женский крик за спиной, который я приказал убрать, потому что он мешал считать.
Пятнадцать нажатий. Два вдоха. Еще раз. И еще. Пока смерть не становится фактом, который обязан признать врач.
Я закрываю воду, в душевой тихо. Бригада уже разошлась. У каждого свой способ пережить плохой вызов. У меня он тоже есть.
Натягиваю чистую форму. Порез снова начинает кровить. Обматываю кисть свежей салфеткой и только тогда вспоминаю о девчонке, которая стояла возле бокса. В форме, будто только что снятой с витрины.