Первое, что приходит на ум, это вызвонить мужа. Просто так. Что он скажет? Но Герман предпочитает не отвечать на звонок. Видимо, оставил телефон на беззвучке?
Я уже собираюсь уйти. Ведь я достаточно видела. Но почему-то продолжаю сидеть, до тех пор, пока официант не подходит.
— Желаете что-то ещё? – уточняет учтиво. Здесь даже официанты предельно вежливы и одеты как во дворце.
Я открываю меню и тычу в первый попавшийся десерт, прошу ещё кофе. Хотя, бодрости мне и так не занимать!
Спустя примерно час моего «деружства», звонит дочь. Голос у неё обеспокоенный:
— Мам! А ты где? Скоро будешь?
— Ам… Да мы тут с тёть Леной слегка задержались. Я ещё посижу. Вы там как? – уточняю, — Димка уже вернулся? Ты его покорми.
Сашка вздыхает:
— Он и сам покормился уже. Всю кухню засрал!
Обычное дело. Я прощаюсь с дочерью, заверив в том, что у меня всё хорошо. Да, как же? Не знает она, где я сейчас и с какой целью. А между тем одна мысль о том, что надо мной, где-то в номере люкс происходит то самое… Вводит в ступор и лишает воли жить дальше.
Я не отлучаюсь ни на минуту. Так что жутко хочу в туалет! Но очень боюсь, что пропущу тот момент, когда Герман покинет отель. Так что занимаю себя мыслями о том, что скажу ему.
Возможно, этот разговор станет решающим? Он должен расставить всё по местам. Я скажу, что всё знаю, что не прощу его никогда. Я очень хочу посмотреть ей в глаза. Увидеть её вблизи. Возможно, она просто выглядит так… так молодо и так свежо. Может быть, мне показалось?
Я достаю истерзанный листок со стихотворением, написанным от руки.
«Ты мой свет, ты мой рассвет,
Лучше в мире просто нет…», — это вполне могла написать такая, как она. И её чирканье в блокноте теперь выглядит вполне закономерно. Пишет очередной стих для любимого?
«Знаю, сложно, знаю, грех,
Но любовь сильнее всех…», — любовь. У них любовь! Мой муж сейчас занимается сексом с какой-то девчонкой, по уши влюблённой в него.
Глава 4
Он подходит торопливо. Вырывает из моих рук ключи и выключает сигнализацию.
— Я что сказал тебе делать? Я сказал тебе сесть и ждать меня там! – тычет он на фойе.
— Ты…, — задыхаюсь я от негодования, — Ты сказал? Ты… ты как ты мог!!
— Катя, успокойся, — хватает меня за плечо и встряхивает. Но это не помогает. Паника, боль и отчаяние держат в тисках куда крепче, чем руки Орлова.
Меня продолжает трясти. Из горла рвутся наружу какие-то всхлипы.
— Ты… ты… ты…, — не могу выразить словами, что чувствую. Я просто неспособна сейчас говорить.
— Посмотри на меня, — хватает он мой подбородок, — Успокойся!
Я пытаюсь его оттолкнуть, вернуть свои ключи от машины. Вижу ещё одну машину с шашечками на крыше. Высвободившись, иду к ней. Но Герман ловит меня за локоть, больно дёргает на себя.
— Ты никуда не поедешь одна, поняла? Ты сейчас сядешь в мою машину и успокоишься!
— Я никуда не поеду с тобой. Убери от меня свои руки! – толкаюсь. Но сил отчаянно не хватает.
Герман под локоть ведёт меня к джипу. Усаживает на пассажирское и пристёгивает, как ребёнка. Блокирует дверь и захлопывает её. Затем садится за руль.