1. Когда всё началось
Кажется, я научилась легко переносить одиночество и больше не скучаю наедине с собой. Наверное, в какой-то момент мир просто перестал меня интересовать, так же, как я его. Одиночество вдвоем тем более не пугало.
Поэтому я совершенно спокойно смотрела на мужчину, сидевшего напротив.
Строгий темный костюм, надетый поверх голубой рубашки, ухоженная щетина, а главное – цепкий взгляд темных, угольно-черных глаз выдавали человека, привыкшего даже не руководить, а повелевать, как бы пафосно это ни звучало.
– Ты должна понимать одно: для меня брак – осознанное решение двух взрослых людей, без сентиментов и подростковых ожиданий, – сказал он низким твердым голосом.
При последних словах его верхняя губа презрительно дёрнулась, а рука описала круг, словно указывая на сидящих в отдалении парочек.
Как назло, словно в противовес нашей безэмоциональности, в ресторане было много счастливых пар, глядящих друг на друга так, как никто и никогда больше не посмотрит на меня. Лучше бы этот разговор произошел в его рабочем кабинете.
– Я прекрасно вас поняла. Уверяю, с моей стороны никаких завышенных ожиданий от этого… брака нет и не будет.
– Хочу сразу предупредить, чтобы в дальнейшем избежать недопонимания. С твоей стороны я жду верности и порядочности, а также абсолютной ко мне лояльности, – сделав паузу, он продолжил: – Во всех сферах жизни.
Брачные условия стары как мир.
Иными словами, я буду делать что и как захочу, а ты, жена, будешь притворяться, что все в порядке. При этом сама обязана быть образцом добродетели.
Ну что же, романтические отношения меня больше не интересуют, от брака, кроме штампа, ничего не жду, пожалуй, меня все устраивает, – думала я после беседы.
* * *
Все началось… вернее, закончилось десять лет назад, когда я, двадцатилетняя наивная студентка, получила результаты обследования мамы.
– Просто гастрит разыгрался, – беспечно говорила она, помешивая овсянку на воде. – Пару недель посижу на диете и все пройдет.
Вот только за пару недель боли не только не прошли, но стали сильнее.
И вот я стою в клинике, надеясь, что произошла ошибка и медсестра протягивает мне не тот бланк. Врачи ведь тоже ошибаются, да? Человеческий фактор никто не отменял.
Гастроэнтеролог направил нас к онкологу. Тот назначил кучу анализов и снимков, но в конце концов честно развел руками, глядя на нас с таким сочувствием, что хотелось заорать:
– Хватит нас жалеть, сделайте что-нибудь!
Через два месяца мамы не стало, а ещё через месяц следом за ней тихо, прямо на работе, ушел папа. Инфаркт.
Все произошло за одно лето. С тех пор ненавижу лето!
Осенью надо было идти в университет, сидеть на лекциях, часами пропадать на кафедре или в библиотеке, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру. Оставшись наедине с собой, я рыдала в голос, прижимая ко рту подушечку с фиолетовыми лилиями, вышитую мамой. Стояла часами напротив шкафа, в котором аккуратными рядами висели папины костюмы и вязаные жакеты, всё ещё хранящие запах его одеколона.
Мир продолжал жить своим чередом, вот только сама жизнь высокомерно и равнодушно пролетала мимо меня. Еда потеряла вкус, цвета потускнели, музыка вызывала либо злость, либо слезы, и было непонятно, как вообще жизнь продолжается, когда само время давно остановилось.