— Вы можете позвонить ей, и она выйдет, если захочет, — резюмировала девушка, сделав акцент на последних двух словах.
— Как это «если захочет»? Она мне сама написала, — усмехнулся я, беря в руки телефон и кликая на её имя в списке контактов.
Через некоторое время, получив ответ, что абонент вне зоны действия сети.
— Ребят. Телефон не отвечает, я зайду на минутку? — спросил я.
— Я же тебе сказала, у нас закрытая вечеринка, — перешла на «ты» девочка.
«Классно, я попал в мир не только не следящих за тоном парней, но и пацанячих девочек, которые первому встречному хамят».
— Вы можете мне сказать, почему я не могу туда пройти? — терпеливо произнёс я.
— Мы не объясняем причины, — презрительно сообщила девчонка. Девчонка ли?
Судя по голосу — да, пытающаяся походить на пацана, и голосом, и манерами, и стрижкой, даже груди не видно под белой футболкой, зато видно швы эластичного бинта. Это чадо специально утягивает себе грудь, чтобы не выпирала.
И тут до меня дошло. Медленно, как холодная волна. Слова таксиста, его удивлённый взгляд, насторожённая атмосфера вокруг… «Голубика» — это было то самое место. Как там их называют? Клуб для нетрадиционных.
Меня резко бросило в жар. Сердце заколотилось с новой силой, но теперь от растерянности и дикого диссонанса. Что Дарья делает здесь? Как она вообще сюда попала?
— Ясно. Я слишком правильный для вашей дыры, — произнёс я.
— Ты, братух, в костюме спортивном, да ещё и с надписью «СССР». А внутри всё в камерах, даже если бы мы хотели тебя пустить, не смогли бы, — произнёс крепыш.
«А тут значит нет», — осмотрелся я.
— Нахрен ты ему что-то объясняешь⁈ — вспылила девочка на него.
— Да он нормальный, просто не из наших клиентов, — выдал крепыш.
— От него гомофобией несёт за километр! — высказалась девочка, — он сюда явно скандал устраивать пришёл!
— Пришёл бы устраивать — уже бы устроил, — произнёс я.
— Ты нам что, ещё и угрожаешь? — спросила меня девочка. — А ну пошёл вон отсюда!
Сделав шаг ко мне, она толкнула меня двумя руками, слишком долго оставляя их выпрямленными. И я, буквально на рефлексах, взяв её левую кисть в свои гомофобные пальцы, крутанул её в сторону. Раздался крик на грани стона. И, упредив действия телохранителя, я пробил ему между ног, не сильно, просто чтобы встряхнуть.
Ну вот и первая моя спецоперация в новом теле; о ней я не буду рассказывать внукам и вообще постараюсь забыть как страшный сон, ведь я как раз за те самые русские ценности, о которых говорил старший сержант Лаечко. Сорвав со стонущей девочки бандану, я повязал её себе на лицо. Как тот ковбой в вестернах. И, похлопав крепыша по спине, мол, не обессудь, спортик, я вошёл внутрь.
Воздух внутри был густым и приторным, тут не пахло, тут воняло духами и терпким фруктовым дымом. Музыка пульсировала негромко, создавая скорее фон, чем призыв к танцу. Освещение было приглушенным, малиновым и сиреневым, скрывающим детали, но подчеркивающим силуэты.
Пространство было разделено на небольшие зоны с низкими диванами. Повсюду я видел пары и компании, которые с первого взгляда сбивали с толку. У стены, оперевшись на барную стойку, стояли две фигуры в кожаных жилетках и грубых ботинках. Короткие стрижки, угловатые плечи, резкие, почти рубящие жесты. Они о чем-то спорили, и одна из них хрипловато рассмеялась, запрокинув голову, — звук был на удивление низким. Их руки с коротко подстриженными ногтями сжимали стаканы с темным пивом. Переодетые в нарочито мужское девушки, такое ощущение, что старались быть мужиками, почему-то беря от мужского самое неприглядное: обрюзгшесть, небрежность, запущенность.